Читаем Пираты полностью

– Думаю, я стану приманкой для акул.

– Ты думаешь правильно! – согласился панамец. – Уверен, что у тебя есть план?

– Совсем нет.

Панамец сел на край широкого окна, выходящего на корму, и посмотрел на своего непредсказуемого капитана так, будто тот был существом с другой планеты.

–Я до сих пор не могу понять, – наконец пробормотал он, тяжело вздыхая, – ты самый хитроумный человек из всех, кого я встречал, или самый безрассудный. Но одно несомненно: ты сидишь в капитанском кресле, и корабль твой. Я бы никогда не смог этого добиться, хоть за тысячу лет.

–И что это, по-твоему, значит?

–Либо ты действительно самый хитрый, либо безрассудство может оказаться весьма прибыльным делом.

–Отлично! Тогда прикажи взять курс на Мансанильо. Посмотрим, чем все это кончится.

После полуночи Себастьян Эредия снова высадился на острове, где родился. В сопровождении только Хусто Фигероа, хилого «маракучо» с кривыми ногами, который скорее напоминал туберкулезного разносчика, чем грозного пирата, он начал извилистый путь к помпезно названному Королевскому пути, соединяющему север острова с Ла-Асунсьоном.

Никто, казалось, не обратил ни малейшего внимания на их присутствие, так как их оборванный вид ничем не отличался от десятков голодных бродяг, которые в те дни бродили по острову Маргарита в поисках пропитания. Как говорил капитан Санчо Менданья, времена были крайне тяжелыми.

Потеря «Фоур Розес» и особенно его ценного «человеческого груза» окончательно вывела из себя и без того вспыльчивого дона Эрнандо Педрариаса. Он поспешил компенсировать свои убытки, увеличив и без того невыносимое давление на страдающих островитян до совершенно абсурдных пределов.

Повсюду были жалобы.

Шепотом, но жалобы.

И проклятия.

Оскорбления и проклятия в адрес «свиньи Педрариаса» и «шлюхи Матаморос».

Когда местные жители считали, что говорят с такими же отчаявшимися, как они сами, они не стеснялись обвинять «свинью Педрариаса» во всех несчастьях, приведших их к полному разорению. Многие задавались вопросом, как один человек мог превратить остров, который когда-то считался самым богатым в мире, в царство нищеты.

Неутолимая жадность Севильской торговой палаты, чей единственный интерес заключался в отправке в Севилью все большего количества богатств, чтобы питать огромные комиссии для бесконечного числа некомпетентных бюрократов, нашла в амбициозном Эрнандо Педрариасе олицетворение всех своих недостатков. Теперь казалось, что на Маргарите не осталось ни одного человека, который бы надеялся на лучшее будущее.

Самым распространенным настроением среди жителей было желание оставить все и навсегда перебраться на материк, хотя новости из Куманы тоже были далеко не обнадеживающими.

–Палата, как Бог, вездесуща, – говорили скептики. – И если она не может забрать у тебя жемчуг, она высосет твою кровь.

На протяжении истории человечество иногда могло силой избавляться от самых кровожадных диктаторов и самых жестоких захватчиков, но никогда, за всю ту же историю, оно не могло стряхнуть с себя тихое и неумолимое иго армий бюрократов.

Не существовало героя, который знал бы, как противостоять липкому бюрократическому устройству Торговой палаты Севильи. Даже в маловероятном случае внезапного исчезновения ее представителя в каком-либо месте, его место немедленно занимал новый мрачный заместитель, который еще больше затемнял этот сложный узел, словно волшебная веревка, теряя конец, становилась только прочнее.

После одного барьера появлялся другой, за недоступным чиновником стоял новый, еще менее доступный, после краткого отказа следовало долгое молчание, а за бесконечным молчанием – резкий отказ.

Скрытый внутри дьявольского лабиринта гордиев узел оказался бы гораздо проще, чем сложная система, установленная неуловимой Торговой палатой, которая, казалось, готова была допустить воровство только изнутри. Было широко известно, что в судовых списках, отправленных в Севилью, указывалась лишь четвертая часть настоящего груза золота и драгоценных камней, проходивших таможню для отчета чиновников перед Короной.

Остальные три четверти делились между ними.

Логический результат такого грабежа был налицо: остров Маргарита вскоре опустеет, как когда-то Гаити, который из главного колониального центра Нового Света превратился в полупустынный остров, покинутый большинством жителей из-за невыносимого давления Торговой палаты.

Бывшие богатейшие сахарные плантации, отправлявшие в метрополию тонны ценного «белого золота», заменившего желтое, запасы которого иссякли, обанкротились из-за налогового давления ненасытных пиявок из Торговой палаты Севильи. Вскоре их забросили, оставив плесень разлагать производство, а огромные тростниковые плантации заполонили стада диких свиней.

Однако разрушение сахарного бизнеса породило новую процветающую отрасль. Небольшие группы французских переселенцев, обосновавшихся на западной части острова, быстро обнаружили, что охота на диких свиней и копчение их мяса по методу «букана», как это делали на их родине, дает продукт, ценимый моряками за вкус и долгий срок хранения.