—Хинес Альварадо, Эрнандо Педрариас и Борха Сентено.

–Педрариас Готарредона, представитель на Маргарите? – При решительном кивке собеседника Жакаре Джек уточнил: – Ты уверен?

—Ему я отчитываюсь раз в год.

—Как он выглядит?

—Среднего роста, крепкий, светловолосый, с очень светлыми глазами.

—Ты знаешь его жену?

—Он не женат, но живет с женщиной, которая когда-то, вероятно, была очень красивой.

—У него есть дети?

—Дочь. – Валлиец сделал короткую паузу и добавил: – Хотя, на самом деле, она уже почти взрослая. – Он скривился презрительно. – По-видимому, это не его дочь, а дочерь его наложницы.

–Вижу, ты говоришь правду. – Маргаритенец поднял лицо к Лукасe Кастаньо и, не колеблясь, скомандовал: – Брось его в море!

Названный не раздумывал ни секунды: схватил валлийца за шею и, не церемонясь, поволок его к борту, чтобы сбросить в воду. Валлиец не оказал никакого сопротивления.

Себастьян Эредиа наблюдал, как тот удаляется, плещась у борта, затем повернулся к остальной перепуганной команде «Четыре розы» и, указывая на тех, кто выглядел наиболее способным, сказал бесстрастным тоном:

—Пусть эти четверо следуют за нами на корабле. Остальные пусть отправляются к своему капитану. Затем отпустите рабов и поднимите их на палубу.

–Им тут не поместиться! – заметил Ник Караротта. – А если их освободить, они нападут на нас. Их слишком много.

Жакаре Джек задумался на несколько мгновений, затем приказал привести на борт негра, спасенного накануне вечером, и, объяснив как мог, сообщил, что его намерение – высадить их на суше.

–Если сделаете, как я говорю, вы будете свободны и сможете начать новую жизнь, – заключил он. – Но если начнете создавать проблемы, я отправлю вас на дно моря ядрами из пушек. Понятно?

Тот кивнул, спустился в трюм и долго там оставался. Вернувшись, он счастливо улыбался.

—Если снять цепи, они будут подниматься дышать по очереди, – сказал он. – Проблем не будет.

—Тогда решено! – Маргаритенец обернулся к четверым отобранным работорговцам, которые ждали с надеждой в глазах. – Следуйте за нами! Если все сделаете правильно, спасете свою шкуру. В противном случае вы знаете, что вас ждет.

Несколько минут спустя «Жакаре» отошел от «Четырех роз», продолжая свое медленное движение на запад, а в миле позади него плыл вонючий корабль с палубой, теперь переполненной черными телами, которые радостно махали руками и пели странную песню благодарности.

Позади остались валлийский капитан и восемь его людей, которые барахтались в последней попытке остаться на плаву, в то время как вокруг них начали кружить акулы.

<p>VIII</p>

Оставшись снова один в своей каюте и глядя через широкое кормовое окно на ужасный корабль, следовавший за ними менее чем в миле позади, Себастьян Эредиа Матаморос провел долгие часы, размышляя о событиях прошедшего дня и особенно об очевидности того, что человек, разрушивший его жизнь и жизнь бесчисленных маргаритцев, был не только тираном, но и работорговцем, обогащавшимся за счет страданий сотен людей.

«Всего лишь негры!»

Эта презрительная фраза навязчиво звучала в его голове, но он все равно не мог ее принять. Хотя с детства Себастьян знал, что рабство – это обычное явление в колониях, он никогда раньше не был свидетелем того, насколько вопиющая несправедливость может превращаться в нечто абсолютно отвратительное.

Немногие рабы, с которыми он сталкивался ранее, находились лишь на ступень ниже большинства рыбаков из Хуан-Гриего, вынужденных влачить жалкое существование под жесткими правилами, установленными Севильской торговой палатой. И никогда, насколько он мог вспомнить, он не задумывался о том, что эти несчастные были насильно вырваны из своих домов и семей, чтобы стать собственностью того, кто готов был за них заплатить.

На Маргарите слово «негр» всегда было синонимом слова «раб», но только увидев их, набитых как скот, в трюме корабля «Фур Роузес» Жакаре Джека, Себастьян по-настоящему осознал, что значит рабство.

Даже свиней не обращались так жестоко по дороге на бойню, и, возможно, впервые в жизни юный капитан понял, что общество разделено не только на богатых и бедных, священников и пиратов, военных и гражданских. Общество скорее делилось на угнетателей и угнетенных, а то, что он увидел этим утром, заставило его задуматься: жадность угнетателей не знает границ. Были такие люди, как Эрнандо Педрариас, которым не хватало почти неограниченной власти – они были способны на самые немыслимые мерзости, лишь бы стать чуть-чуть богаче.

Он искренне задался вопросом, сможет ли он сам, глава презренной шайки морских разбойников, когда-нибудь пасть так низко, чтобы торговать людьми, и пришел к выводу, что пока ему далеко до того, чтобы считаться настоящим бессердечным негодяем. Всего несколько часов назад он без малейших угрызений совести отправил на смерть восемь человек, но одна только мысль о продаже одного из беззащитных африканцев вызывала у него отвращение, несмотря на то, что, как утверждал Караррота, многие из них воспринимали рабство как вполне логичную форму существования.