Читаем Пике в бессмертие полностью

Передаю приказ по самолетам, разворачиваюсь, набираю высоту и ловлю глазами приближающуюся группу «Юнкерсов».

Их много, до трех десятков. Над ними с флангов истребители прикрытия.

— Атакуем «Юнкерсы»! — командую я. — Будьте внимательней! Строй плотнее! — Это с таким расчетом, чтобы каждый штурмовик мог наметить свою жертву. «Мессеров» в первый момент опасаться нечего, их отвлекут наши «маленькие».

Темные на фоне ясного неба, длинные фюзеляжи тяжелых, неповоротливых немецких бомбардировщиков отлично видны. Они уже рядом. Заметив приближающихся штурмовиков, ломают строй, перемешиваются. В моем прицеле быстро увеличивающаяся туша ведущего. Вжимаю гашетку пушек, вдавливаю кнопку пуска эре-сов. Бомбардировщик вздрагивает, будто наткнувшись на препятствие, валится на крыло и вдруг сразу срывается вниз, падает, кувыркаясь и разваливаясь на куски.

Падают сбитые штурмовиками еще два «Юнкерса». Теперь они пытаются перестроиться, занять какую-то оборону, отстреливаются. Но это им не удается. Один за другим падают еще два. Остальные разворачиваются и, сбрасывая в панике бомбовый запас на свои порядки, на головы своих солдат (спасибо за помощь, за вклад в нашу победу), бегут, оставляя поле (небо) боя за штурмовиками.

Большего мне и не нужно. Атака бомбардировщиков сорвана, переправа защищена, можно лететь домой. Я собираю разлетевшихся штурмовиков, поворачиваю к аэродрому, но наперерез, сбоку, вырываются «Мессеры», не те, что продолжают кружить в небе, захваченные боем с нашими «ЯКами», это уже видно, новая группа, поднятая с аэродрома только сейчас, для дополнительного прикрытия «Юнкерсов».

Это неожиданно. И помощи, прикрытия, от «ЯКов» ждать не приходится, им дай бог сейчас отбиться от наседавшей на них группы.

— Горбатые! Горбатые, над вами «Мессеры», «Мессеры»! — запоздало сообщают с КП.

И тут же голос комкора Рязанова:

— Бегельдинов! замкните строй, замкните! Не подпускайте их! Посылаю «ястребков».

— Вас понял. Вас понял! — отвечает ведущий, то есть я. — И своим — В круг! Всем в круг! Боевой порядок!

«Мессеры» мечутся вокруг, пытаются достать штурмовиков огнем своих пушек, пулеметов, но издали и безрезультатно. Ближе им подойти невозможно — в лоб штурмовика с его мощным лобовым вооружением не возьмешь. «Мессеры» пытаются достать «ИЛов» снизу, сверху и опять напарываются на огонь пушек, пулеметов, на грозные трассы самолетных «Катюш» — эресов. А тут уж и огонь наших зениток. Штурмовики над своей территорией, атаковать их в таких условиях бессмысленно. «Мессеры» отворачивают.

С земли голос наблюдателя с передовой.

— Горбатые! Горбатые! Молодцы, вам благодарность от Большого хозяина. Он очень доволен вашей работой, помощью наземным. Большой хозяин благодарит!

Получать благодарность всегда хорошо и приятно, от командующего фронтом — особенно.

Я передаю сообщение пилотам.

Осмыслить проведенный эскадрильей воздушный бой, весь боевой вылет, мне не удалось. Летчики не успели отдышаться, а нас снова в воздух.

Накопив под ураганным огнем противника кое-какие силы, десантные группы решили нанести противнику контрудар, атаковать его передовые части с тем, чтобы расширить и углубить плацдарм. И опять требовалась помощь авиации. Командир пехотной дивизии, горячо благодаря за разгром артиллерии и танков противника, вынудивший немцев сократить артобстрел наполовину, просил нанести удар по передовой линии врага, по их живой силе, дезорганизовать действия, нарушить связь, коммуникации, подавить дзоты.

На подготовку ушли считанные минуты. Машины заправлены и снова в небе.

— Ромашка, Ромашка! Цель подо мной, атакую! — докладываю я на КП, делая разворот над другим участком фронта.

— Атаку разрешаю, — доносит радио команду.

Первая цель — зенитки. Я вижу их отлично. Вывожу самолет на исходную, командую:

— Атакую! — и пикирую опять с левого разворота. За мной ведомые.

Выжаты гашетка пушек эресов, сброшены бомбы. На позициях зениток — столбы дыма, огонь. Они уже не стреляют. Теперь можно заняться и пехотой противника. Теперь она не прикрыта ничем. Пока-то прилетят «Мессеры». И опять главное — не тронуть своих. Они здесь совсем рядом.

Я поморщился, но пересилил опасение, обрушиваю самолет вниз.

Поражения точные, бомбы, снаряды рвутся в окопах противника, круша, перемалывая живую силу, огневые точки. Группа делает еще заход, потом еще и еще. Боеприпас иссякает, можно и домой.

Штурмовики бреющим проносятся над разрушенными, разваленными окопами, поливают уцелевших, мечущихся по развороченной земле немцев, пулеметными очередями.

Отлично выполнив задание, группа возвратилась на аэродром без потерь.

Приземлились, отрулили на стоянку. К самолету спешит начальник штаба полка майор Иванов, кричит:

— Бегельдинов!

— Слушаю Вас!

— Ты что же там натворил, за эти вылеты? Что наделал! — и качает головой.

По спине побежали мурашки. «Неужели все-таки задели своих?!» А начальник штаба грозно так:

— Ну, Бегельдинов! Ну казах! — хотя глаза вроде смеются. — А ну докладывай, что там у вас было?

Я стою и не знаю, что говорить, рта раскрыть не могу. В голове одно: «А ну как по своим...»