Читаем Пике в бессмертие полностью

Понесенные поражения: вынужденные посадки на мины, во вражеский тыл не прошли для меня бесследно, я извлек урок, стал еще серьезней и обстоятельней обдумывать каждый предстоящий вылет по боевому заданию. Перед вылетом старательно изучал по карте местность, указанный квадрат и подходы к нему, хотя знал эти районы наизусть, летал сюда не раз. Прежде чем вести группу, нужно было знать точно все: возвышенности, овраги, лесочки и кустарники, а также и строения, одним словом, все что может служить укрытием для батарей и особенно зенитных, да еще эрликонов. Об этом я и думал сейчас.

Перед вылетом Митрофанов связался со штабом истребителей, потом сказал мне:

— Прикрывать группу будут двенадцать истребителей Луганского.

Это обрадовало, прибавило уверенности. Я знал, если в воздухе Луганский, можно работать спокойно, фашистские стервятники не подойдут к штурмовикам и близко.

Команды с КП, и штурмовики взлетают звеньями: звено Роснецова, Коптева, Шишкина, мое Переговариваюсь с ними по радио, отдаю приказания, выстраиваемся в боевой порядок. За моей спиной сидит стрелок, татарин Абдул, с русской фамилией Сундуков.

Я оглядываю строй и, дождавшись, когда из-за туч вырываются истребители, ложусь на курс.

Днепр рядом, вот он. Река здесь очень широкая — разлив. По ту сторону, почти у самого берега, до основания разрушенные войной строения. Дальше село Успенское, в районе которого и был форсирован Днепр нашим подопечным пехотным полком. На реке, между берегами, оживленно. Несмотря на непрерывный огонь вражеской артиллерии, саперы волокут по воде понтоны, наводят разрушенный немцами мост. Контуры его уже вполне различимы. Понтоны протянулись через всю реку. А пехота, не дожидаясь, когда он будет наведен окончательно, рвется вперед, переправляется через Днепр на любых подручных средствах — плотиках, лодках, просто на бревнах.

А вокруг плывущих — фонтаны взрывов. Снаряды крушат плотики, лодки, сбрасывают в воду, топят солдат.

— Ничего, ничего, мои дорогие, — вслух думаю я, — потерпите, сейчас мы их причешем. Они, гады, фашистские, попляшут у нас, повоют.

Руки мои на ручках управления — правая на ручке рулей, а левая — на ручке газа. Ноги тоже на педалях управления, теперь я отключаюсь от всего, что не касается штурмовки. Главное, провести группу к цели, по возможности без потерь или хотя бы с минимальными. Пока машины налицо, все в строю.

Но вот и передний край противника. Тут окопы не линией, в основном одиночные, на двоих-троих — временные. Фашисты не думают в них отсиживаться, они рвутся вперед, на десант. Их задача — опрокинуть его, столкнуть в реку.

— Я над целью, я над целью! — передаю на КП.

— Предохранители снять! Разрешаю работать! Разрешаю работать! — доносится голос замкомандира корпуса генерала Донченко. — Ориентир — село Бородаевка. Ударьте по высокому утесу. Артиллерия на нем. Работайте аккуратно! Рядом свои, — предупреждает он.

«Рядом свои!» — я вижу, определяю это и без подсказки. Линия обороны противника черным пунктиром окопов пересекает пологую вершину господствующей над местностью высоты.

«Устроились гады неплохо. Нависли над нашими, — соображаю я. Отсюда, с высотки, обе линии огня кажутся совсем рядом. Как же тут работать? — задаю себе вопрос и сам же отвечаю. — Точно работать, аккуратно, каждую бомбу, снаряд, пулю по врагу, иначе в своих, и гроб с музыкой. Ничего, мы умеем, — успокаиваю себя, — нам не впервой». Отыскиваю глазами ту самую горку, на которой батареи, оглядываюсь на группу, ввожу самолет в круг и командую.

— Атака! Атака! — Бросаю самолет вниз, к земле. За мной повторяют маневр самолеты моего звена и все остальные. Я вижу замаскированные пушки, немцев, засекаю торчащие стволы.

Предохранитель на ручке управления откинут, палец жмет на гашетку пушек, сразу же на гашетку пулемета и уже на выходе из пике, придавливаю кнопку бомбосбрасывателя.

Действия ведущего — мои действия, выходя по очереди на цель в смертельной карусели, повторяют остальные штурмовики.

В наушниках голос самого комкора Рязанова. Я узнаю его сразу. Генерал, конечно, наблюдает за действиями группы, находясь, как всегда, на высотке, в прифронтовой полосе, поди где-то над Днепром.

— Молния! Молния! — называет он мои позывные и уже открытым текстом, — Бегельдинов, атаку отставить! Отставить! Летят «Юнкерсы». К переправе допустить нельзя. Идите навстречу. Маленьким — значит «ястребкам» — команда дана. Навязывайте бой, атакуйте! Фашисты не должны подойти к переправе. Грудью прикройте, но не допустите к переправе!

Приказ необычный, для штурмовиков просто невероятный -атаковать противника, пускай даже бомбардировщиков, в воздухе?! Не наше это дело. Но я понимаю, другого у комкора нет выхода. Наводя переправу, саперы, пехота и так понесли немалые потери. Разобьют немцы понтоны, потери увеличатся вдвое и главное, потеря времени, а сейчас, в ходе наступления, фактор времени — все. Потому и приказ.

— Что же, бой так бой, — киваю я головой и докладываю генералу: — Вас понял. Иду на сближение с бомбардировщиками.