Читаем Пятая печать полностью

– Все мы такие же люди, как все, – продолжал столяр, – как бог знает сколько миллионов других. Не лучше, но и не хуже, и я считаю, что это не так уж мало. Людей без изъянов, вестимое дело, нет. И все от того зависит, хватает ли у человека достоинств, чтобы одержать верх над недостатками. Вот что я хотел сказать. Не знаю, понятно ли выразился.

– Да чего уж тут непонятного, – отозвался хозяин трактира. – Паровозы мы не крадем и на стол не гадим. Все просто.

– О том и речь, – подхватил Кирай.

– Вот-вот. Примерно это я и хочу сказать, – проговорил Ковач, которому одобрение окружающих придавало все больше смелости. – Мы не встреваем в дела, которые нас не касаются, живем своей скромной жизнью, иногда лучше, иногда хуже, только и всего, ведь так? Время наше минует, и когда нас не станет, никто уж и не узнает, кто мы, собственно, были, о нас не напишут в книгах: были – и нету нас. Дел великих, как говорится, не совершали, не были ни героями, ни злодеями, просто старались жить так, чтобы нам никто не вредил, но и чтобы другим по мере возможности жизнь не портить. И вся недолга. Вы меня понимаете, господин Дюрица?

– Еще бы ему не понять, – вмешался книжный агент, берясь за бутылку, – он прекрасно все понимает.

– Да уж точно, – подвинул вперед стакан трактирщик. – Мы – пылинки на карте мира, и это правильно. Крохотные пылинки, и не такое уж это последнее дело – быть такими пылинками. Ведь так, господин Кирай?

– Именно так, как вы сейчас проблеяли. Будьте любезны, подвиньте стакан поближе…

– Разве не так? – спросил Ковач Дюрицу.

– Все так, – сказал Дюрица.

Кирай налил вина и ему. Со словами:

– Ну вот, господин разумник! И к чему было огород городить? Кто как думает да кто как считает? Поняли теперь, что все это чушь собачья?

– И вы тоже, – обратился к нему столяр, – пришли к этой мысли, господин Кирай?

– Это я-то? Шутить изволите, дорогой друг Ковач! Вы полагаете, у меня не было более важных дел, чем занимать свой ум этой ерундой? За кого вы меня принимаете?

– Я вас серьезно спрашиваю, господин Кирай.

– Ах так? А я разве не серьезно вам отвечаю? Кто я вам? Армия спасения, светоч богословия или кто? Как будто мне по ночам больше нечем заняться.

– Особенно когда в портфеле грудинка, – подхватил трактирщик.

– Вот именно, – сказал книжный агент. – В кои веки добыл человек приличный продукт и может пойти домой приготовить деликатес – разве будет он медитацией заниматься. Вы меня тоже за идиота держите?

– И сколько она потянула, грудинка ваша? – спросил трактирщик.

– Да ведь я говорил – большой словарь Цуцора—Фогараши пришлось отдать.

– Я имел в виду – сколько в ней было весу?

– А-а! Полтора кило.

– Ну, это уже кое-что. И как вы ее приготовили? В самом деле салями ее начинили?

– Послушайте, Бела, дружище. Если вам так уж хочется поглумиться, поищите кого другого, а со мной эти штуки бросьте. Да, начинил, и что в этом такого? Главное – я пришел домой и взялся за приготовление ужина, вместо того чтобы медитировать над какой-то там ерундой да разглядывать собственный пуп – не вырастет ли из него цветок. По дому распространяется божественный аромат, шкворчит жир, жарится мясо – что может быть лучше?

– Ничего, – согласился трактирщик. – Вокруг этого и вращается мир.

Ковач посмотрел на хозяина трактира:

– А вы тоже над этим вопросом не думали?

– Как же! До самого утра глаз не сомкнул. Вы разве не слышали скрип кровати? Это я ворочался, до самого открытия голову ломал. А как же иначе?

– Я вас серьезно спрашиваю, – сказал Ковач и, посмотрев на Дюрицу, опять перевел взгляд на трактирщика.

Дружище Бела взглянул на столяра и, тряхнув головой, рассмеялся:

– Вас и впрямь ангелы вознесут. Вы, значит, в самом деле считаете, что я мог хоть минуту над этим размышлять?

– Я так думал.

– Я думал, я думал! Может, вам спиритизмом заняться? Этот наш часовщик вертит вами как хочет. А вы и рады. Вы бы лучше спросили его, раз такой любопытный, чем он сам по ночам занимается и кого бы выбрал из тех двоих.

Книжный агент вскинул голову.

– И то верно, – посмотрел он на Дюрицу. – Справедливо замечено. Ну-ка, ну-ка, скажите, маэстро Дюрица! Только не надо увиливать.

– По совести говоря, – неуверенно начал Ковач, повернувшись к часовщику, – это и мне интересно знать, господин Дюрица. Я, конечно, не настаиваю, но все же – словом, мне тоже хотелось бы знать, кого выбрали вы.

Кирай не сводил глаз с часовщика. Трактирщик, глядя на Дюрицу, расплылся в ухмылке.

Дюрица пожал плечами:

– Не знаю, дружище Ковач. Понятия не имею.

– То есть как это понятия не имеете? – воскликнул книжный агент. – Извольте вести себя честно. Это как раз тот случай, когда, как говорят англичане, неприлично держать пари о том, в чем вы сами уверены. Только здесь все наоборот – речь о том, чтобы вы других… – Он замолчал, потом кивнул в сторону Ковача: – К примеру, вон мастера Ковача, не доставали такими вопросами, на которые сами ответить не можете. Или играйте по совести, или никак не играйте.

Дюрица откинулся на спинку стула: