Читаем Пятая печать полностью

– Слава богу, она в порядке. Правда, на печень иной раз жалуется, а в остальном ничего.

– И чего она так болит, печень эта? Вы обратили внимание, что чаще она у женщин болит? Моя бедная матушка, сколько я себя помню, всегда ею маялась. Постоянно за правый бок держалась и охала, а мы и не знали, как ей помочь, что ни пробовали, не помогало.

– Моей доктор Сарваш выписал какие-то свечи, на шоколад смахивают по цвету. И ведь помогают, черт подери.

Трактирщик взял из пачки столяра сигарету. Ковач поднес ему спичку.

– Благородный, кстати сказать, господин, – продолжал хозяин трактира. – Такого деликатного человека даже среди врачей поискать, скажу я вам.

– А вы знаете, что он ассистентом знаменитого профессора был?

– Слышал, слышал. Знаю даже, почему он ушел из клиники. Был там какой-то сложный случай, и он высказал мнение, которое разошлось с профессорским. Они повздорили. А потом, как он нам говорил, оказалось, прав был он, а больной тот помер.

– Мать честная… И из-за этого он ушел?

– Ну да.

– И правильно сделал. Я бы тоже ушел.

– Сказал, что репутация не позволила ему оставаться в таком заведении.

– А вы его руку видели? – вытянул перед собой ладонь хозяин трактира. – Говорят, он производил опыты с каким-то новым медикаментом и получил ожог. С тех пор кожа у него на этой руке совершенно белая, на тонкую пленку похожа.

– В общем, – заключил столяр, – я так скажу: нам надо Бога благодарить, что он в наших краях живет. Это такой врач, что не только в Пеште – и в Вене мог бы преуспеть.

– Что значит мог бы? – поднял брови трактирщик. – Вы думаете, его не звали? Хотели в один санаторий престижный взять, но он ответил, что не бросит своих больных. Так что мало у нас в стране таких врачей. Не правда ли, господин часовщик? – повернулся он к Дюрице, который, откинувшись на спинку стула, вертел в руках стакан. – Ведь правда, что в нашей стране таких врачей днем с огнем не сыскать?

– Нет, неправда, – возразил Дюрица.

– Вы что же, – воскликнул хозяин трактира, – не верите, что его приглашали в Вену, а он не хотел здесь своих больных бросить, потому что такой уж он человек?

– Не верю, – ответил Дюрица и улыбнулся. – Только не стоит из-за этого огорчаться.

Ковач махнул рукой:

– Не обращайте внимания. Не надо ему перечить.

Трактирщик побагровел:

– А бывало, что вы о чем-то не высказали прямо противоположного мнения? Есть что-то на свете, чего вы не презираете?

– Да оставьте его, – бросил Ковач.

– Вы когда-нибудь были чем-то довольны? Соглашались, что может быть нечто хорошее само по себе, просто как оно есть?

– Едва ли, – ответил Дюрица. – Но что делать? Так получается.

– Сдается, не удалось вам сегодня дома достаточно пакостей совершить, весь день насмарку. Скажите, милейший, что-то нынче пошло не так? У вас такой вид, будто вы хлебнули уксуса.

– Да у него завсегда вид такой, – сказал Ковач. И пододвинул пепельницу трактирщику. – О, поглядите-ка. Поглядите на этого Швунга, он как на крыльях летит.

Книжный агент и впрямь со всего маху распахнул дверь и уже на пороге стал расстегивать пальто.

– Мир дому сему и всем добрым людям! Что такое, дружище Бела? Экономим на отоплении? Жалко дров для своих гостей?

Он на ходу приложил ладонь к печке.

– О-о! Уже греется, греется.

Кирай сбросил с себя пальто.

– Мое почтение… мое почтение, господа, – раскланялся он и, обратившись к Дюрице, добавил: – Пардон! К вам, мастер, это не относится.

– Как там туман? – спросил хозяин трактира, переворачивая стаканы.

– Господствует, достопочтенные друзья. Заявил, по утверждениям некоторых: беру, дескать, власть в свои руки. Беру власть! В свои руки! И не думает уходить.

Трактирщик улыбнулся:

– Ничего, друг мой, уйдет, уж поверьте, уйдет, и следа не останется.

Дюрица повертел в руках стакан.

– Вы так думаете?

– О-о, вы заговорили, мой ангел? Почтили вниманием. Ну что вы на это скажете – никто его ни о чем не спрашивал, а он взял и заговорил.

– Потому что я в этом совсем не уверен, – ответил Дюрица.

– А в чем можно быть уверенным, милый друг? Скажите мне, есть в этом мире что-нибудь незыблемое?

Ковач толкнул трактирщика под локоть:

– Грудинка и прочие такие деликатесы. Куда уж незыблемей.

– Это само собой. Ишь ты, об этом я не подумал. Ну и как, налопались дома грудинки?

Ковач наполнил стаканы.

– Всю умяли, господин агент? И пузо не треснуло?

Книжный агент закурил.

– Благодарствую, – кивнул он столяру, кладя пачку сигарет на место. – Да, умял, мой любезный друг. Подчистую, к вашему сведению. Причем с зимней салями – что вы на это скажете?

– И после этого вы по-прежнему остаетесь книготорговцем? – спросил хозяин трактира. – Признайтесь, как вам это удается?

– А вам как удается? Вы по-прежнему тянете денежки из карманов людей, которые зарабатывают их в поте лица? Если вас когда-нибудь прикроют, милости прощу, приходите ко мне – книгоноше Швунгу, да-да, к Швунгу. Он возьмет вас в дело, и будете таскать за ним его портфель.

Он кивнул в сторону Дюрицы:

– Что, принес он ваши часы?

– Принес, принес, – ответил трактирщик. – Для такого халтурщика очень неплохо сработал.

Кирай задул спичку.