Читаем Пятая печать полностью

– Спасибо, – сказал Дюрица.

Затворив за собой дверь, он на секунду спрятал лицо в ладонях. Потом двинулся к очагу и, присев, подбросил в огонь дров. Посмотрел на часы.

– Десять минут одиннадцатого. У меня еще полтора часа. Интересно, что это будет за ребенок?

Он встал и вытащил из кухонного шкафа две кастрюли, из застекленного отделения достал растительное масло и муку, из ящика – деревянную ложку, и все это перенес к очагу. Взбодрил в печи огонь.

«Сперва приготовлю на утро суп, а пока он варится, почищу картошку. Другого у нас ничего нет, приготовлю картофельный паприкаш на сале, добавлю в него галушки. Картошки начищу побольше, лук и уксус есть, так что и салат картофельный сделать можно».

Он поставил кастрюлю на плиту и налил на дно масла. Открыл стоявший у стены большой ларь, набрал в корзинку картошки и, сев у плиты на скамеечку, принялся чистить. Очистив несколько картофелин, он поднялся, налил в высокую емкость воды. Тем временем масло уже разогрелось, он добавил в него муки и дождался, пока подрумянится заправка. Затем очистил две луковицы и опустил их в суп.

Когда он покончил с картошкой, суп был уже готов. Он посолил его и отставил кастрюлю на край плиты. Очистил еще несколько луковиц, достал другую кастрюлю, плеснул в нее постного масла и накрошил луку. Когда масло разогрелось, он надел фартук и взялся за приготовление галушек. Стоя перед буфетом и быстро орудуя деревянной ложкой, замесил в глиняной миске тесто. Услышав шкворчание кипящего масла, вернулся к плите, бросил в кастрюлю мелко нарезанное сало и стал помешивать деревянной ложкой, чтобы обжаривалось равномерно. Потом добавил молотой паприки, заложил вымытую картошку и прикрыл кастрюлю крышкой. Когда он наделал из теста галушек и закончил готовку, было уже около половины двенадцатого. Он подмел и вымыл на кухне пол. Затем присел и закурил сигарету. Задумчиво глядя перед собой, докурил ее до конца. Снял фартук, налил в тазик воды, помыл руки. Подошел к окну и достал из пенала красный карандаш. Сев за стол, он пододвинул поближе сложенные аккуратной стопкой тетради в синих обертках.

«К полуночи хорошо бы закончить. На завтра ничего нельзя оставлять, кроме штопки».

На первой тетрадке, которую он взял в руки, красивыми буквами было выведено: «Ева». Уходя спать, старшая из девочек всегда клала свою тетрадь поверх остальных. Поднявшись, Дюрица неслышно приблизился к двери, открыл ее и подошел к кровати, стоявшей посередине комнаты. Девочка спала, закрыв лицо руками и изредка всхлипывая во сне. Дюрица наклонился и осторожно поцеловал ее в волосы. По комнате разносилось сопенье одиннадцати спящих детей. Один из них что-то пробормотал. Дюрица подошел и погладил ребенка по лбу.

– Петерке сладко спит, – сказал он. – Спит спокойно.

Мальчик приоткрыл глаза и, узнав в полусне склонившегося над ним человека, улыбнулся и слабым голоском прошепелявил:

– Шпит шпакой…

Он повернулся на бок, размеренно задышал и вновь погрузился в сон.

Дюрица вышел и опять сел за тетрадки. В первой тетради синим карандашом был нарисован контур Европы. Горы изображались зеленым и коричневым цветом, границы государств – красным. Сверху стояла надпись: «Климатическая карта Европы», и пунктиром отделены друг от друга океанская, континентальная и средиземноморская зоны. Дюрица открыл книгу, которая лежала рядом с тетрадями, и, заглянув в помеченную сегодняшним числом запись, сверил с рисунком в тетради. В двух последних тетрадках красовались огромные каракули, изображавшие буквы G, P и J. Он поправил неудачные буквы, потом взял в руки книгу и записал задание на следующий день. В начале строк в качестве образца он вписал несколько односложных слов.

Когда Дюрица закончил проверять тетради, было начало первого. Он поднялся из-за стола и положил тетради и книгу на подоконник.

Затем подошел к двери, накинул на плечи пальто, надел шляпу и закурил. Подбросил опять в печку дров и, вернувшись, осторожно открыл дверь кухни. Дойдя по мощеному двору до ворот, Дюрица запахнул поплотнее пальто, привалился к створке и, молча затягиваясь сигаретой, стал ждать.

«Завтра, – размышлял он, – продам черные швейцарские с кукушкой. Фелвинци сделает большие глаза, когда я к нему заявлюсь: «Вот, пожалуйста, сударь, ваше заветное желание исполняется, с этой минуты эти часы ваши». – «Все же решились с ними расстаться, господин Дюрица?» – «Решил. Но только не за восемьдесят пенгё, а за сто». – «Это много!», – скажет он. – «В таком случае нет часов», – скажу я, и он раскошелится. И мне на ближайшие дни никаких забот! Будет суп с тмином, молоко для малышей и будет опять колбаса – Швунг обещал достать, если я очень захочу».

Снаружи послышались шаги. Он прижался ухом к воротам и взялся рукой за ручку. Повернул в замке ключ. Возле ворот шаги смолкли. Он открыл.

На улице – в клубах все такого же густого тумана – стоял мужчина с ребенком.

– Добрый вечер.

– Побыстрее, – сказал Дюрица и отступил, пропуская пришедших.

Заперев ворота, он замер на несколько секунд, прислушиваясь. На улице было тихо.