Читаем Пьесы. Статьи полностью

П а в е л. Да, не устраивает меня это. Я чувствую себя так, будто прыгнул на два метра в высоту и как дурак повис в воздухе. Иногда сон такой видишь: болтаешь ногами, а под тобой пустота. Очень неприятное ощущение!

Я н. Тебя не устраивает, а меня, представь, устраивает. Мне достаточно вообразить, что вот, например, я захочу и могу уйти отсюда в любую минуту, в любом направлении, хоть на десять километров. Понимаешь, могу, но не хочу, ведь я только что отмахал их двадцать. Понимаешь, мог бы, но не хочу! Я считаю, что это и есть свобода.

П а в е л. Заткнись ты со своей философией. (Махнув рукой.) В карты поиграть бы, что ли, в покерок, а? Могу поставить несколько сигар — нашел здесь, в лавке, в ящике.

И е р о н и м. Ничего ты не можешь поставить. Нас пятеро. Сигары, как и все, что в этой квартире найдется, все, что можно съесть, выпить или выкурить, принадлежат всей пятерке.

М и х а л (насмешливо). Кто знает, может быть, Павел и прав? Коммуна нужна была там, за колючей проволокой. А сейчас? Кто сильнее, тот и тащит больше. Впрочем, от сигар отказываюсь. Не употребляю.

П а в е л. Значит, покерок не выйдет? Так что же будем делать? Спать еще рано. А может, все-таки тщательнее обследовать этот странный городок? Пока не стемнело, а? Кто со мной? Кароль! Иероним!

И е р о н и м. Пожалуй, поброжу немного: загляну к нашим, посмотрю, как они устроились.

П а в е л. Тогда не будем терять время. Пошли. Я видел где-то магазин с музыкальными инструментами. Не мешало бы патефон прихватить или еще какую-нибудь музыку…

К а р о л ь. И я с вами. В печке уже потрескивает. (Михалу.) Только не забывай подкидывать дров. Они в сарайчике во дворе.

П а в е л (у двери). И поройтесь как следует в кладовке. Поскольку мы остались без женщин… Не так. Поскольку у нас еще нет женщин, хотелось бы сегодня по крайней мере изысканно поужинать.

П а в е л, И е р о н и м  и  К а р о л ь  уходят.

Я н (встает, потягивается). Кости ломит после ночевки в столярной мастерской. (Осматривается.) Интересно, что теперь делают эти Клюге. Наверно, без конца думают о своей мебели, об этой лампе, висящей над столом… А может быть, даже и о нас, если обладают чуточку фантазией?

М и х а л. Да уж так думают, что даже здесь душно стало… Призраки, понимаешь, их испуганные призраки следят за нами из всех углов, подсматривают, что мы делаем с их добром, «накопленным честным трудом…». (Открывает дверку печки.)

Оба задумчиво смотрят на огонь.

Я н (после паузы, тихо). Радуешься, старик?

М и х а л. Чему? Теплу?

Я н. Нет, что покончено… со всем этим… что возвращаемся…

Михал не отвечает, резко нагибается и подбрасывает дрова в огонь.

Отодвину-ка эту галантерейную красотку, а то в самом деле поджарится. (Рассматривает манекен.) Когда стемнеет и зажжем свечи, она станет как живая…

Михал с шумом захлопывает дверцу.

Думаю, дня три еще придется пожить здесь, пока организуют какой-нибудь транспорт до Варшавы.

М и х а л. Я могу хоть несколько недель. Здесь ли, в другом месте… Ты же знаешь — мне не к кому возвращаться… (Подходит к окну, смотрит на улицу.)

Ян идет за ним, обнимает, и оба молча смотрят в окно.

(Настороженно.) Слышишь? (После паузы.) О, снова!

Я н (удивленно прислушивается). Фронт! Так он еще существует? Я думал, что никогда уже не услышу.

М и х а л. Не горюй. Это последние артиллерийские вздохи.

Я н. С трудом верится, что еще вчера мы были там, на той стороне…

М и х а л (иронически, с ложным пафосом). «Огненный вал пронесся над их головой, и они почувствовали себя свободными». Здорово, а?

Я н. Странное время. Фронт в тридцати километрах, а тут тишина, как зимой в лесу. Люди, жившие здесь из поколения в поколение, покинули этот городок, а в их домах — мы, обладатели нашей удивительной, обретенной вчера свободы…

М и х а л. С которой не знаем еще что делать!

Я н. Именно. Как с запоздавшей находкой…

М и х а л. Сказать по правде, я немного боюсь.

Я н. Чего, старина?

М и х а л. Не знаю, хватит ли у меня мужества начать все сначала. Мы уже не те люди, которых пять лет назад посадили за колючую проволоку. А мир, наверно, изменился еще больше, чем мы.

Я н. Это хорошо. Тот, что нам знаком, не был лучшим из миров.

М и х а л. Но может статься, что и не наихудшим. Черт его знает, может, я боюсь именно этого разочарования? Ты в самом деле думаешь, что сохранилось еще что-то, что может нам напомнить настоящую жизнь?