Читаем «Песняры» и Ольга полностью

В Атланте у нас была целая резиденция с бассей­ном, баскетбольной площадкой. Красота невозмож­ная - сосны кругом, лес... Этот дом обходился нам в пять тысяч долларов в месяц. Сейчас в нем никто не живет, он сдан в аренду банку.

Потом стало скучно, и я переключился на бизнес: устроился в фирму, занимающуюся изготовлением фотографий, слайдов, постеров. Проработав пять лет, я стал владельцем сорока девяти процентов акций ком­пании. Наше финансовое положение позволяло мне быть свободным художником, и я целиком переклю­чился на живопись.

Вообще-то жизнь у американцев, на мой вкус, очень скучная. Там можно отдыхать, но жить... Мне - трудно. Там нет понятия - друг. Там все связано с деньгами, единственная цель - накопление денег, все оправды­вает слова «бизнес есть бизнес».

Между прочим, самые большие деньги мы с Оль­гой в Америке платили за телефонные счета. В любой праздник набираешь номер, в далекой Беларуси звенит звонок, и по телефону говоришь и выпиваешь с другом, оставшимся дома. Тогда все эти материальные блага не имеют смысла. Ну есть у нас вилла. И что? Ее же не­кому показать, все старые друзья остались в Минске! Вот если бы эту виллу можно было забрать из Америки и поставить дома, среди своих! И друзья бы порадова­лись и подивились, чего я в жизни добился!

Это чисто славянская черта - желание разделить ра­дость со своими, желание сочувствовать и получать со­чувствие. Там, в Америке, я понял, почему Гитлер хотел уничтожить славян. Да потому, что считал, что этот наш комлекс добра, сочувствия - плохо, что в гонке за деньгами добро и сочувствие только мешают.

УВЛЕЧЕНИЕ ЖИВОПИСЬЮ

Я с детства любил рисовать и интересовался живо­писью. Моим кумиром был Сальвадор Дали. И моей первой, по-настоящему большой работой стал его пор­трет, написанный маслом. Этот портрет висел у нас в гостиной, когда мы с Ольгой жили в Минске на улице Комсомольской.

Меня никто не учил рисованию. Когда я поступал в техникум, на экзамене по рисунку всех попросили взять мольберты, а я к своему стыду даже не знал, что это такое. Но экзамен я тогда сдал на «пять».

Техникум мне во многом помог. Там я набил руку, научился рисунку, видению света и перспективе, у меня не раз рождались замыслы картин, но работа в «Песнярах» отнимала все время.

Когда мы переехали в Атланту, Ольга стала хорошо срабатывать. Мы купили дом. У меня появилось много свободного времени. Я пошел в магазин, купил дорогой мольберт, краски и начал писать картины. Свою первую картину назвал «Слеза Христа». Я над ней работал целый месяц. В центре поместил копию «Мадонны Литты» Леонардо да Винчи. Только в картине Леонардо ребенок смотрит на мать, а в моей картине он смотрит на сюжет, в центре которого находится.

В общей сложности было написано около пятидесяти картин. Я мог долго не рисовать, но потом меня захватывал сюжет или даже несколько сюжетов, и уже невозможно было оторваться от холста.

И Рика, и Ольга знали, что когда я пишу, меня лучше не отвлекать. Во-первых, бесполезно; во-вторых сильно раздражает. Я писал обычно по ночам, когда никто не мешал. Иногда просыпаюсь утром, смотрю на картину и думаю: неужели это я написал? Подражая многим художникам, написал портрет супруги. Пор­трет Ольги был написан в стиле иконописи на золотом фоне.

Однажды на каком-то приеме мы познакомились с владельцем картинной галереи и пригласили его в гости. У чернокожего американца были галереи в Ат­ланте и в центре Парижа. Ему очень понравились мои картины. Он сказал, что это здорово и необычно, и взял мои картины в свою галерею. Затем еще несколько кар­тин взяли в другую галерею, тоже в Атланте. Несколь­ко картин было продано, кое-что я подарил своим дру­зьям.

На Гавайях в гостях у Рэя Стивенса познакомились с известным современным голландским художником Лассеном, сюрреалистом и маринистом. Серия откры­ток с его работами продается во всех киосках Минска. У Лассена замечательный дом на Гавайях и, кроме жи­вописи, у него есть еще одна страсть - виндсерфинг. Лассен подписал и подарил мне альбом со своим работами.

Я две недели провел у него в мастерской, он научил меня работать аэрографом. Впоследствии это повлияло на мои более поздние работы.

ДЖОРДЖ ХАРРИСОН

Я уже писал, что в моей жизни было множество встреч с талантливыми, даже гениальными людьми, за которые я благодарен судьбе. Но об одной из них хо­телось бы рассказать отдельно.

Как и многие-многие мои ровесники, я обожал ан­глийскую группу «Битлз». Судьба меня свела с Джор­джем Харрисоном - человеком, которого знает весь мир и которого я очень люблю как музыканта. Если бы мне в юности кто-нибудь сказал, что пройдет с десяток лет и я буду сидеть рядом и разговаривать с одним из участников этого великого квартета, - никогда бы не поверил.

Это произошло весной 1999 года. Мы с Ольгой отды­хали на Гавайских островах, куда нас пригласил Рэй Стивенс - вице-президент киноакадемии «XX век Фокс» и мультимиллионер.

С Рэем мы познакомились благодаря Ольге. Как-то раз у нас дома в Атланте раздался звонок. Приятный мужской голос сообщил: