А затем, когда солнце закатилось и наступил вечер, принесли ужин и огромные кувшины коричневого мутного верескового эля. Но прежде чем пировать, старый вождь в плаще из оленьей шкуры, говоривший от имени своего народа, поднял взгляд от огня и сказал:

— Есть еще кое-что.

— Да, — ответил ярл Гутторм, — я так и думал. — И в его голосе послышалась настороженность.

— Теперь, когда мы поклялись в родстве и заключили дружеский союз между нашими народами, отдайте голову нашего повелителя Мелбригды.

— Вы опоздали с просьбой, — сказал ярл. — Голову Мелбригды Волчьего клыка уже поглотил огонь, и мы погребли останки со всеми почестями.

На мгновенье воцарилось грозное молчание.

И в полной тишине ярл Гутторм добавил:

— Но мы можем вернуть вам тело его сына, который пришел за ним раньше вас.

Тишину прерывали крики чаек и глухие удары прилива; где-то лошадь била копытом в ограду.

— Что ж, — сказал наконец старый вождь, — на эту охоту он отправился один.

Понизив голос, Эрп перевел.

— Кто его убил? — спросил старый вождь.

И Рыжий Торштен, кажется, впервые возвысив голос, спокойно ответил:

— Я.

Вождь посмотрел на него:

— Почему?

— Он хотел убить ярла Гутторма, а мой кинжал оказался ближе остальных.

— Понятно. Это веская причина, — сказал старик, с видом беспристрастного судьи.

Потом нагнулся и взял кусок остывающего мяса с тарелки.

— Я рад, что мы поклялись в дружбе прежде, чем это выяснилось, потому что мои молодые смельчаки, могли не так понять. — И он взял к мясу кусок ячменной лепешки.

Бьярни, ставя еще одно блюдо на раскаленные угли костра, догадался, что старик намеренно дождался клятвы, прежде чем заговорить о голове своего повелителя.

Глава 15. Тени среди деревьев

Старейшины разукрашенного народа вернулись восвояси, забрав тело своего принца, завернутое в шкуры и привязанное к настилу, который тащила одна из лошадей. А на следующее утро, оставив молодого ярла и новый курган, Рыжий Торштен со своими воинами направился обратно на север.

В полдень на второй день пути они спустились с холмистых пустошей в небольшую лесистую долину, по которой цепью заводей, соединенных нитью быстро бегущей воды, протекала река. И там они сделали привал, как и раньше, чтобы напоить и накормить лошадей.

У реки росли не густолистые дубы и темные шепчущие сосны диких лесов, а березы, рябины и ольха, чьи тонкие листья наполняли тусклый конец лета ослепительным солнечным светом и пестрыми тенями, а под ногами было много травы, так что лошади смогли вдоволь наесться.

В воздухе мерцали тучи мошкары, и искусанный Бьярни, почесываясь, побрел вдоль речки к заводи, где они поили лошадей, мечтая охладить зудящую кожу. Но, подойдя к воде и нагнувшись, чтобы окунуть в нее голову, он увидел то, что заставило его забыть про укусы. Крупная озерная форель лежала у самого берега, носом против течения, которое волнистыми струйками обдавало ее бока. Прекрасное дополнение к лепешкам на ужин!

Стараясь, чтобы его тень не упала на воду, он растянулся на берегу и с невероятной осторожностью окунул ладонь, а потом и всю руку в холодную, мутную воду. Не торопясь, он повел рукой против течения, пока его пальцы не оказались под рыбой. Еще немного, совсем чуть-чуть… Ничто не нарушало тишины, кроме жужжания мошкары, о которой он успел позабыть, и плеска ручейка. На один лишь миг ему показалось, что между деревьями скользнула беззвучная тень, но видение тут же исчезло. Наверное, это всего лишь прозрачная паутина блеснула на солнце. Он не шелохнулся: его пальцы уже чувствовали трепещущие бока форели. Он затаил дыхание. Еще мгновение…

И вдруг где-то внизу, у лагеря, тишину пронзил звенящий свист тетивы.

Бьярни выдернул руку из воды, форель, ударив хвостом, исчезла, а он вскочил на ноги и помчался обратно к лагерю. Лес оставался безмолвным, тишина оглушала и спустя минуту, когда он добежал до прогалины, взорвалась криками людей, рычащей волной голосов и звоном мечей, а посреди всего этого — Торштен Олафсон, пронзенный стрелой с красным оперением, лежал, кашляя кровью, в ковыле у ручья.

После мирного плеска форели в заводи это нахлынуло на Бьярни, как страшный сон. Все бежали, словно во сне, и Бьярни с ними, туда, откуда прилетела стрела — к темному мерцанию среди деревьев. Он сжимал в руке нож, хотя и не помнил, когда выхватил его из-за пояса. Шум и крики прекратились, и они бежали в тишине, рассредоточившись и принюхиваясь, как ищейки, к призрачным следам.

Бьярни не знал, сколько длился этот сон, но потом ему казалось, что совсем недолго. В темных тенях и густых зарослях дикого леса стрелку наверняка удалось бы скрыться, но здесь, на открытом месте, среди редких берез, рябин и ольхи, было сложнее. И позже Бьярни задумался: а действительно ли стрелок хотел скрыться, совершив то, ради чего пришел…