Читаем Песнь меча полностью

Порыв ветра забил по крыше, словно крылья гигантской птицы, и шквал дождя залил шипящий огонь. Леди Од, не сводившая глаз с Бьярни, вдруг вздрогнула.

— Как безрадостно ему будет этой ночью, — прошептала она.

— Его обязательно где-нибудь укроют, — ответил Бьярни.

Это прозвучало ужасно глупо, но что еще он мог сказать?

А Эрп, с неуклюжей заботой в голосе, добавил:

— Многие с радостью отдадут свои плащи, чтобы укрыть его от дождя.

Леди Од скомкала зеленую накидку, которую она зашивала, и встала.

— Идите, поешьте и выспитесь, — сказала она, когда они поднялись вслед за ней. И ни слова больше.

Бьярни часто потом вспоминал, как в ту минуту она стояла, с накидкой в руках, и смотрела на темно-зеленые складки, словно держала ребенка и вглядывалась в его крошечное личико у своей груди… Затем она повернулась и направилась в опочивальню, откуда из-за завесы доносились испуганные, горькие всхлипывания.

Эрп и Бьярни взглянули друг на друга и вышли в дикий серый мир, чтобы поесть и поспать, как она приказала, и ответить на расспросы столпившихся вокруг них людей.

К вечеру следующего дня дружина вернулась, привезя Рыжего Торштена на плетеных носилках.

Голая земля в Каминном зале была устлана свежими листьями папоротника, с желтеющими кончиками — ведь близилась осень, и леди Од встретила его на пороге без слезинки на глазах. И вот, при свете факелов, прогоняющих тьму, и буре, все еще грохочущей по крыше, она и Мергуд, единственные взрослые женщины в лагере, подготовили тело для погребального костра по древнему обряду.

И до захода солнца он лежал при факелах, укрытый блестящим плащом и медвежьей шкурой, среди воинов, которые по очереди несли стражу, а на склоне холма, над лагерем, откуда виднелось море, возводился погребальный костер.

Дождь перестал, но сухих веток почти не осталось, и не было сваленного молнией дерева, как шесть дней назад, когда погребали ярла Сигурда. Они нашли немного хвороста в устье реки, прочесали опушку леса в поисках веток и собрали дрок на холмах. Смолу принесли с берега. И в ночной тьме Дангадр с несколькими своими людьми прискакал с мыса, с парой повозок, полных сухого торфа, и огромными кувшинами огненной, ржаной воды. Новости быстро расходятся по этой дикой земле.

Всю ночь и следующей день готовились к отпеванию вождя, а Торштен лежал в своем доме с тарелкой соли на безмятежной груди и горящими факелами у ног и головы. Высокий погребальный костер виднелся на склоне горы, охотники отправились в лес за оленями и кабанами, чтобы приготовить их в накалившихся ямах для жарки, за усадьбой вождя.

К вечеру третьего дня они вынесли Торштена из зала и понесли вверх по холму, где его ждал костер. Когда его поднимали на вершину костра, ветер с моря загибал его рыжую бороду набок и бороздил мех черного медведя. На этот раз животных не приносили в жертву, вместо этого брат Ниниан[81], капеллан леди Од, стоя рядом с усопшим в своем привычном коричневом одеянии с колоколом и посохом в руках, совершил христианский обряд погребения. Бьярни не слышал слов, он думал:

«Два костра за девять дней. Недобрая жатва».

Факелы вонзились глубоко в основание костра, и пламя красными нитями пронеслось по собранному торфу. Бьярни смотрел, как огненные языки облизывали смолянистые ветки — осторожно, как будто пробуя их на вкус, а затем вспыхнули алчным порывистым пламенем. Стал потрескивать хворост, объятый огнем, и запах горящей смолы разнесся удушливым облаком, пестревшим летящими искрами. Кто-то закричал и указал рукой поверх бурных вод Пентленд-Ферта, где виднелся огонь на высоком мысе острова Хой, зажженный в ответ на их костер, и все поняли, что Оркни, покинутый своим ярлом, безмолвно сочувствуют их горю.

В сером рассвете, когда высоко в небе кричали береговые птицы, погребальный костер обрушился в свое пылающее сердце. А когда сердце потухло, они сгребли раскаленную золу и стали строить курган из камней и торфа над огненным рубцом на склоне холма, чтобы и здесь, как и над тем проливом на юге, был знак для будущих кораблей.

С наступлением длинных северных сумерек на открытом дворе зимнего лагеря зажгли и другие костры. Весь день продолжалось отпевание, и люди, строившие курган, возвращались к дому, чтобы выпить кружку эля и подкрепиться, а затем уходили обратно — добавить еще несколько камней к растущей горке. И вот курган был готов, и воины собрались перед усадьбой вождя. Ямы для жарки стояли открытыми, и воздух наполнился жирным ароматом готового мяса. Перед входом в Каминный зал соорудили для леди Од скамью из торфа, и она сидела там на разостланной серебристой тюленьей шкуре. Лила и Сигни примостились у ее ног, а Мергуд, которая некогда сама была королевой, — стояла, как обычно, в тени, за госпожой.

Дангадр со свитой вернулся в свою крепость к молодой жене. Бьярни думал, что найдет ее среди сестер, но ее место теперь у очага мужа, а не в усадьбе отца. Хотя Дангадр мог бы проявить больше сочувствия — и к ней, и к леди Од, и это было бы важнее повозок с торфом и выпивкой.

Он сказал об этом Эрпу, но тот ответил: