Читаем Первый удар полностью

Хочется напомнить, что это случилось в дни, когда оба флота испытывали максимальное напряжение, стремясь удовлетворить потребность в подготовленных экипажах для вступающих в строй новых боевых единиц, а также восполнить текущие потери. Хотя количество убитых и раненых на целом ряде германских линкоров превысило в этот день 100 человек (122 – на «Принц-Регенте Луитпольде», 114 – на «Гельголанде»), а полученные повреждения заставили большинство из них провести несколько следующих месяцев в ремонтных доках, нанесенный Большому Флоту удар был тяжелейшим – и решающим.

– Клаус!..

Гардемарин Стахов-младший, верный друг Клауса-Рихарда по годам учебы, плакал, пытался удержать слезы, но плакал снова.

– Клаус, его пополам перебило… На моих глазах, ты представляешь? Тебе такое и в страшном сне не приснится, – он стоит рядом, репетует, что там командуют, – и тут крышу башни взрезает, и…

Он буквально взвыл – так, что сестра милосердия, склонившаяся над какими-то другими носилками в десятке метров от них, прибежала, заранее делая участливое лицо.

На пирсах стоял вой, крик, стон. С очередной причалившей к пирсу шлюпки курсанты местной школы минеров волоком тащили к сортировочной площадке очередной десяток раненых. Тишины это не прибавляло. Распростертыми телами на носилках, на одеялах, просто на голой промерзшей земле было занято буквально все вокруг, но раненые продолжали прибывать и прибывать. В нескольких гектометрах от пирсов дымили вставшие на бочки линейные корабли. Над заваленными рваным железом палубами и надстройками некоторых из них до сих пор курились дымки – остатки давно вроде бы потушенных пожаров. Можно было представить, что творится в Вильгельмсхафене, если и в Куксхафене, всегда считавшемся вспомогательной базой флота, весь берег был уже забит страдающими, умирающими людьми. Чудо, что «Нассау» был направлен туда же, куда и «Кайзерин», – в противном случае Аугсбург мог уже никогда не увидеть своего вернейшего – после погибшего барона Ресторффа – друга. Времена колоритных пиратов прошли – теперь потерявшему обе ноги по лодыжки человеку приходится распрощаться с блистательной карьерой флотского строевого офицера.

– Ты не представляешь… – несчастный парень снова заплакал, закатывая глаза и задыхаясь, и Клаус-Рихард, не зная что делать, положил ему руку на лицо – как делала мама, когда умирали от скарлатины его младшие сестры. Стахов был не прав, он все себе вполне представлял по тому, чему был свидетелем на «Кайзерин». Зрелище, представшее его взгляду после того, как вой рикошетирующих от внутренних стенок боевой рубки осколков утих, было достаточно доходчивым.