— Там узнаешь.

Вечером я сижу на чердаке бани и смотрю в серую темноту. Вот показался Славка Дергачев. Идет спокойно и уверенно — молодец! Потом появился Федя. Пройдет пару шагов, постоит и снова вперед. Подойдя к бане, громко зашептал:

— Ленька! Ленька!

Мне нужно испытать: трус он или нет. Командир разведвзвода все должен знать о своих рядовых. И я молчу.

Федя пятится от бани.

— Иди сюда! — зовет Славка.

Олег Звонцов идет огородами и посвистывает. Посвистывает он, конечно, для смелости, но идет без остановки, не то, что Федя.

Я соскакиваю с чердака бани и приступаю к делу.

— Хлопцы! — говорю. — До каких же пор мы будем терпеть эту клевету?

— Какую клевету? — спрашивает Федя, но я не отвечаю ему.

— А как доказать? — Олег морщит лоб, и лицо его и без того черное, как у цыгана, еще чернее при свете закопченного фонаря.

— Сторожить, — говорю. — И мы поймаем вора!

— От нас никуда не уйдет! — поддерживает меня Славка.

— Держи карман пошире, — ухмыляется Федя.

— Эх ты, Федя, — упрекаю я товарища.

— Да я что? Я ничего. Я как ребята.

— То-то же! — И я поворачиваюсь к Славке с Олегом. — Взвод, слуша-ай! Сегодня мы пойдем в сад. Но сначала разработаем план захвата. Я как командир и лейтенант предлагаю вот что…

Но ни разработать плана захвата, ни пойти в сад нам не довелось.

За дверью послышались шаги, а потом и голос Славкиного отца:

— Вот вы где, голубчики! А за ваши темные делишки родители отвечай?

Мы уныло плетемся домой. Всегда эти взрослые помешают. Ну и люди…

Федя ехидно шепчет:

— А Славкин папа вроде генерала.

Я даю ему кулаком в бок. Тут серьезное дело, а он ухмыляется. На нас возвели напраслину. А теперь ломай голову как оправдаться. Не виноват, а оправдывайся… А что, если и у Микиты Силивонца вот так? Нисколько не виноват, а весь век мучайся. Нет, он, конечно, виноват: все-таки в полиции был…

А мы? Мы только раза три, ну от силы пять, слазили летом в огород. Да и то та морковка была с мышиный хвостик. А теперь вот отвечай: воры — да и все.

Последние приготовления

На следующий день снова шагаем в сад. Настроение скверное, и чтобы не поругаться друг с другом, насвистываем песни. Такое у нас правило: вместо ссоры — свистеть. Этому нас научил дед Кузьма.

В саду уже не поглядывают на нас искоса и не шепчутся, а прямо в глаза говорят:

— Пять лет никто ничего не воровал. А вот же нашлись сопляки.

Женщины обзывают нас так же, как Микита Силивонец.

— Хорошенько бы их, крапивою! — замечает Славкина мать.

Мы стараемся не задерживаться у бурта и все таскаем и таскаем. У каждой колхозницы гора необрезанной морковки.

— Отдохните, ребята, умаялись небось, — сочувствует Аксинья.

Не отвечаем: какие мы ребята, мы для вас — воры.

Пришел дед Кузьма. Ни о чем не расспрашивая, повел он нас в сад. Сад такого же роста, как и дедушка. Не надо ни на яблони залезать, ни подпрыгивать — стой и срывай любое яблоко. Правда, не любое. Дед Кузьма специально вырастил для таких, как мы, двенадцать яблонь и три груши. Стоят они небольшой рощицей. Детский сад — так зовет его дед Кузьма. Здесь мы полные хозяева. И ухаживаем за садом, и яблоки с грушами едим. Рядом — питомник, тоже наш. Из него деревья идут на «ремонт» большого сада, на усадьбы колхозников. Из этого питомника две машины саженцев отвезли в город, на продажу. Здесь почти у каждого из нас отдельный ряд деревцев. И не было случая, чтобы, сорвав яблоко или грушу, мы прошли мимо своего питомника. Дело в том, что пятьсот яблонек мы растим для совхоза «Минский». Есть такой на Кустанайщине. Наши белорусы когда-то его основали.

Вот и сейчас, аппетитно похрустывая наливными антоновками, идем к питомнику.

Молодые стройные деревца шелестят листвой, будто рассказывают, как провели эту ночь.

— Надо взрыхлить, — замечает Олег.

И в самом деле, частые дожди утрамбовали землю.

— А когда мы их отошлем? — спрашиваю я.

— В октябре. Видишь, лист еще крепко держится.

Шумят, о чем-то переговариваются между собой наши «целинники». Крона у них низкая и густая, почти штамба не видно.

— На днях нужно моху привезти, — говорит дед Кузьма.

— А для чего он? — спрашивает недогадливый Федя и шмыгает носом.

— Корень укутывать, чтобы не засох, пока дойдет до Кустаная.

Потом просматриваем окулировку. Почти все почки прижились.

— Ловко получилось у вас, молодцы! — хвалит дед.

А время не стоит на месте. Надо бежать в сад, к морковке. К морковке-то с охотой, а вот к бурту… Дед Кузьма, угадав наши мысли, говорит:

— А вы не вешайте носа!

— Мы все равно поймаем!

— Я тоже так думаю.

И мы бежим к морковке. Раз дед Кузьма верит, значит, так и будет.

У последней яблони я командую:

— Взвод, стой!

Ребята пробежали было мимо, но вспомнили, с кем имеют дело, и собрались в кружок.

— Сегодня вечером сбор. На старом месте.

— Отец снова прогонит, — уныло протянул Славка.

— Прекратить разговоры, рядовой Дергачев!

— Есть… прекратить разговоры.

— То-то же. Выполняйте свои обязанности как ни в чем не бывало.

И все, в том числе и я, лейтенант Пальчиков, возимся до вечера с морковкой.

На этот раз мы учли предыдущую ошибку: замаскировали фуфайкой окошко бани.