Алексей Степанович Кейзаров

Первый разведвзвод

Пахучие груши

Первый разведвзвод — так нас зовут. Вернее, мы сами себя так зовем. Да еще дед Кузьма. Пока это тайна для всех.

Целую неделю мы мастерим автоматы и сабли. Мы — это Славка Дергачев, Олег Звонцов, Федя Лебедев и я, Ленька Пальчиков. Мастерим, когда тетка Аксинья на работе. Уйдет она из дому, а мы — тут как тут, у нового сруба, где лежит дранка для крыши. А когда тетка дома, то в войну играем.

Оружие у нас отличное. Новехонькое. Правда, быстро выходит из строя. Да не беда: дранки хватает. Лишь бы ножик острый — раз-раз: — и автомат готов.

Сегодня был жаркий бой. Славка с Федей разбиты наголову. У меня с Олегом на двоих один автомат остался — остальное оружие поломалось.

И вот мы все, вчетвером, уже лежим за огородами и посматриваем на дверь старенькой хатенки. Замка на двери нет, значит, тетка Аксинья дома…

А солнце печет, и так жарко, что у меня майка мокрой стала. Вот если бы стать невидимкой, пробраться в эту хату да часовую стрелку крутнуть на «3». Тогда бы Аксинья повесила замок на дверь и ушла на работу…

Но невидимок не бывает. Это мы отлично знаем.

Чтобы скорее прошло время, мы начинаем считать. До шестидесяти. По минуте. Сначала я, потом Олег, за ним Славка, затем Федя. А минуты считаем вместе.

На двадцать первой минуте тетка Аксинья вышла из хаты. На двадцать второй она уже шагала по улице.

Но нет, нас не проведешь! В три часа кончается обед, примерно через полчаса. Это мы точно знаем. Как таблицу умножения. Назубок!

А на тридцать пятой минуте я повернулся и увидел: на льняном поле полно женщин.

— Ну и чудак же ты, Славка! Говорил, она к соседке пошла. А вон где ее соседки.

— А кто первый сказал — назубок? — заспорил Славка.

И мы тут же начали бы новую битву, если было бы оружие.

Не теряя даром времени, принимаемся за дело. Ножики аж сверкают на солнце. Жиг — и пахучая стружка отлетает прямо к стене сруба. Жиг — вот и ствол готов.

— А ну, покажите, как выходит? — слышится голос деда Кузьмы.

Что это дед Кузьма, и глаз поднимать не надо. Видно по деревяшке. Свою ногу он за Сожем, в партизанах потерял… Мы не прячем свои перочинные ножики за спины. Даже с места не вскочили. Потому что не боимся деда Кузьмы. Знаем, что он не будет ругать за эту дранку.

С готовностью протягиваем еще недоделанные автоматы. Он вертит в руках полуобстроганные дощечки, недовольно хмурится и… швыряет их.

— Не годится! — и тяжело опускается на кучу дранок.

Мы удивлены, доказываем старому солдату, что это — как раз то, что нам нужно. Больше всех стараюсь я. Дед Кузьма сердито трясет черной с прожилками седины бородой:

— Не годится. Не тот матерьял!

— А где другой взять? — злюсь и я.

— Да вот же, вот! — Он берет покоробленную дощечку, сует мне под нос: — Первый сорт!

Ну да, выдумывай. Это же пропеллер, а не дощечка. Из нее автомата не сделаешь. Выйдет кривой ствол.

— Первый сорт, — повторяет дед Кузьма, и из-под насупленных бровей выглядывает хитринка.

И снова эта хитринка куда-то прячется. А дед поднимается, смотрит на кучи дощечек и ворчит:

— Ишь ты их, как поразворачивали! Попробуй теперь крышу крыть! Протечет, определенно протечет. Вдовья крыша…

И правда: мы так разбросали дощечки, что почти половина их оказалась на солнце. И они покоробились.

— А мы, — говорю я, — можем и сложить.

Деревянная нога перестала скрипеть. И над нашими головами гудит дедов голос:

— Тоже мне скажет. Сложить… Ты же не знаешь, как сложить.

Я поднимаю глаза и вижу над черной бородой добрую улыбку. Такая улыбка почти всегда, когда дед с нами говорит.

— А вы нам подскажете, — улыбаюсь и я.

— Подскажете, подскажете… Привык в школе к подсказкам, так и тут ему подсказывай.

А все-таки он нам показал, как складывать дощечки.

Пахнущие лесом штабеля выросли вровень с нами. Дед Кузьма положил на них дубовые чурбаки. Это для того, чтобы дощечки не покоробились, а покоробленные — выпрямились.

Только мы сложили четвертую тысячу, как приходит тетка Аксинья. Вот и попробуй теперь автомат смастерить… Да и в войну некогда играть. Надо бежать корову из стада встречать…

А тетка Аксинья, чтобы занять наши ничем не вооруженные руки, сует нам груши. Тоже мне замена! Груша — не автомат, не сабля, даже не штык. Разве граната? Да что с гранатой делать, ежели нет настоящего оружия?

— Да бери же ты, — говорит дед Кузьма. — Это особенные груши.

А мне неловко. Неудобно и Славке, Олегу, Феде. Они тоже краснеют.

Да, груши те же — кувшинки… Ну, за которыми мы лазили в сад, еще до обеда…

Мы бредем к мосту — встречать коров. И пробуем груши. Вкусные! Нет, не похожи на те.

Эти пахнут лесом — и сосной, и ольхой, и осиной. А на вкус — за уши не оттянешь!

Да, видно, мы в другой сад лазили, а не к тетке Аксинье.

Это я высказываю вслух.

Хлопцы молча кивают головами и за обе щеки уплетают пахучие груши.

Два мельника

А тут я вам расскажу про деда Кузьму. Потому что я, Олег, Федя и Славка подружились с ним, когда были еще в четвертом классе.