Читаем Первый год полностью

— Вот и он! — взволнованно говорила Ольга Васильевна, обращаясь к учителям. — Вы понимаете ли, что это значит! Отошла я, будто не вижу, а сама прислушиваюсь. И вдруг Степной — Степной, товарищи, не кто-нибудь! — говорит: «Виктор Петрович, разрешите мне взять книгу?» Каково! Ведь вот же своими ушами слышала! Ну, и чем кончился ваш разговор?

— Тем, что книги он не получил, — с улыбкой отвечал Виктор Петрович.

— Напрасно! Так вы его снова оттолкнете.

— Не думаю.

— Рад за вас, Виктор Петрович, очень рад! — потряс руку Логова директор. — Товарищи, кстати, в середине января у нас педсовет по итогам первого полугодия. Заслушаем отчеты о работе Виктора Петровича и ваш, Иван Кузьмич. Всех прошу хорошо подготовиться к совету.

Иван Кузьмич Стрелец, учитель математики, тот самый грузный старик с бритой головой и седыми лохматыми бровями, с которым Логов познакомился еще в августе, только пожал плечами: мол, что поделаешь, отчет так отчет. Он вытащил из кармана садовый нож и стал чистить ногти. Виктор Петрович вспомнил, что поднимал этот нож с пола, когда хозяин уронил его.

— Значит, вместе… — подняв на Логова глаза, подмигнул Иван Кузьмич. — Я здесь тоже первый год. Вот нас в одну пору и проинспектируют. Мне-то не привыкать: уж столько было этих отчетов да ревизий — трехзначное число. А вам, конечно, внове.

— Вот и нет, кажется, больших грехов, а боюсь, — признался Виктор Петрович.

— Отчитаться — еще бы ничего. Но перед отчетом начнут на уроки ходить целой бригадой: и директор, и завуч, и председатель предметной комиссии, и все, кому не лень. Вот это, батенька мой, истинное наказание. Могут и свою контрольную работу провести, а вы будете только при сем присутствовать. Или повальный опрос учинят. Положение, скажу вам, хуже губернаторского. Вы, однако, не робейте: молодым снисхождение делается, и весьма справедливо… — Стрелец говорил все это тихим голосом, со старческой хрипотцой, близко наклонившись к Логову и дыша ему в лицо каким-то особенным запахом, похожим на запах моченых сухарей.

«Почему-то от стариков часто так пахнет, — подумал Виктор Петрович, невольно сдерживая дыхание. — Да, значит, отчет… Дошло и до меня. Но это неплохо, неплохо: по крайней мере свои ошибки узнаю».

Иван Кузьмич между тем расстегнул свой огромный потертый портфель, вынул из него термос и, хотя это вовсе не интересовало его собеседника, стал объяснять:

— Чаек вот ношу. Понимаете ли, не могу пить из общего графина, душе претит. И то подумать, что всякий грязными руками трогает. — Он плеснул в пластмассовый стаканчик чаю, сделал несколько глотков. — Вот и прекрасно! Когда-то и я никаких болезней не боялся, а теперь… Годы, милый мой, не те.

— Виктор Петрович, к вам товарищ, — сказала Ольга Васильевна, указывая на вошедшего незнакомого мужчину в сером пальто.

— Вы товарищ Логов? — спросил незнакомец.

— Да.

— Сегодня во Дворце культуры большой вечер песни. Получите билет.

— Билет? От кого?

— Не приказано говорить.

— Странно!

— Обязательно приходите, не пожалеете. «Неужели Светлана?!» — подумал Виктор Петрович и срывающимся от волнения голосом спросил:

— А кто дает концерт?

Но мужчины в сером пальто уже не было.

— Какой вы, однако, счастливец! — воскликнул Белов (он тоже сидел в учительской, проверяя тетради). — Бьюсь об заклад, что это особа прекрасного пола назначила вам свидание! Угадал! Угадал! Посмотрите, как он смутился! Впрочем, если у вас не хватает смелости, я могу взять билет.

Все рассмеялись. Только Тамара Львовна отчего-то покраснела и незаметно выскользнула за дверь.

— Ольга Васильевна, с нами такой романтической истории, наверное, уже не случится, — вздохнул Геннадий Максимович, и его лицо мгновенно преобразилось: вместо прежней веселости набежала на него легкая грусть.

Ольга Васильевна тоже вздохнула:

— Всему свое время.

«Схожу-ка я во дворец», — решил Виктор Петрович и потянулся за плащом, но Грекова его остановила:

— Нам бы следовало поговорить.

— Пожалуйста, пожалуйста, Ольга Васильевна! — поспешил ответить Логов.

— Видите ли, урок нужно разбирать, пока свежо впечатление. Пойдемте вот сюда, в кабинет: он свободен. Я вас долго не задержу.

— Задерживайте сколько нужно.