Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Он совсем не знает, что происходит дальше, ошарашенный восторгом от возвращения Кеноби. Вот они стоят в коридоре, влажно и горячо целуясь, и следом — он уже понимает, что прижат к стене животом. Кеноби ощущается как нечто теплое, крепкое позади, за спиной, а руки Энакина прижаты над головой одной его рукой. Другая — обвита вокруг Энакина и притягивает его ближе, заставляя прогнуться на грудь Оби-Вана.

— Ты такой красивый, Энакин, — шепчет Оби-Ван, проводя носом за ухом. В его голосе слышится нотка оживления, этот тон Энакин хорошо знает: явная, акцентированная тягучесть, появляющаяся, когда он слишком устает от своей маски для публики, и тьма, скрывающаяся в уголках его сознания, старается перехватить власть. Она пугала его прежде, но теперь он не боится. — Мне стоило бы взять тебя прямо здесь, прижав к стене. О, звезды, ты не представляешь, как я тебя хочу.

Дыхание Энакина срывается, когда Кеноби скользит под резинку его штанов и кончиками пальцев едва ощутимо касается его растущей эрекции.

— Т-ты м-мог бы,— заикается он, рефлекторно дергая бедрами. Он определенно не будет возражать.

Энакину кажется, что его кожа горит; они мчатся к неизбежному — тому, что было понятно с их первой встречи в коридоре между их квартирами. В этот момент ему нужен Оби-Ван. Он нуждается в нем, как в кислороде, — нуждается в подтверждении, что Кеноби действительно здесь. Живой. Дышащий. Невредимый. Оби-Ван — его зависимость, и все большая часть его души уверена, что он никогда не сможет от этой зависимости избавиться.

Оби-Ван хмыкает, горячо и влажно выдыхая в ухо. Энакин спиной ощущает его смех, и ему приходится заставить себя прекратить стонать.

— Конечно, я мог бы, Дорогуша, — отвечает он, собственным вставшим членом лениво потираясь о задницу Энакина. — Это никогда не обсуждалось. Думаю, сейчас я мог бы получить все, о чем я тебя просил, но я хочу сделать это правильно. Так что я отведу тебя наверх и исследую каждый миллиметр твоего тела, а потом втрахаю тебя в матрас. — Кеноби подчеркивает сказанное, наконец обхватывая член Энакина ладонью — не так сильно, чтобы он кончил, но достаточно, чтобы от наслаждения по его спине побежали мурашки при каждом ленивом движении. — Ты будешь просить меня, Энакин.

— Пожалуйста, — задыхается Энакин. — Оби-Ван, пожалуйста.

Руки резко освобождаются, Энакин чувствует, что Кеноби отходит от него, и оборачивается, обнаруживая, что тот ждет, вытянув одну руку в безмолвном приглашении. Энакин кладет свою ладонь в его, не в силах оторвать глаза от обжигающего взгляда Оби-Вана. Пальцы обхватывают его руку, и он покорно следует за Оби-Ваном, тянущим его вверх по лестнице.

Кеноби толкает Энакина к кровати перед собой, быстро освобождая от одежды и спиной прижимая к незаправленной постели. Подушки и одеяла по-прежнему в гардеробной, где Энакин их и оставил, здесь же — только простыни. Оби-Вану плевать.

— Я так долго этого ждал, — выдыхает он почти благоговейно. И все-таки в их соединении нет никакого неспешного наслаждения, только животный голод, скрывающийся во взгляде Оби-Вана.

Энакин уже полностью обнажен, когда задней частью коленей он врезается в край матраса, резко падая на его поверхность. Оби-Ван быстро избавляется от собственной одежды, нетерпеливо, как и Энакин, желая почувствовать скольжение кожи по коже, особенно после такого долгого расставания. В то же время Энакин растягивается на простынях, прогибаясь в спине и позволяя Оби-Вану свободно насладиться видом едва загоревшей кожи и сухих мышц.

Одобрительно хмыкая, Оби-Ван забирается на кровать с кошачьей грацией, но в каждом его движении Энакин видит хищника, которым, он знает, тот и является. Он скользит ладонями по бедрам Энакина, его животу, шее, прежде чем встать над ним на колени и коснуться рукой лица Энакина. Наклонившись, он втягивает Энакина в поцелуй.

Отдать контроль — легко; отдаться на волю Оби-Вана так же, как и в других аспектах жизни. Пальцы чувственно двигаются вниз по его телу, изучая его так, как однажды уже было — в то утро после попытки Энакина сбежать в лес. Они плавно опускаются ниже по его ключицам и цепляют вздернутые соски, выбивая из Энакина низкий стон, прежде чем продолжить свое путешествие. Призрачно касаются живота, мягко следуют по дорожке волос ниже, мучительно ласково трогают основание его члена.