Читаем Переговоры (ЛП) полностью

========== 22. ==========

Энакин приходит к выводу, что изменение мнения — довольно честный ход, если у игрока нет определенного плана.

Рако Хардин мертв. Иначе сказать нельзя. Он мертв и теперь гниет в их подвале, потому что Оби-Ван слишком горд, чтобы просто закопать его тело в лесу. Неважно, что то, чего Оби-Ван хочет — отвезти тело в Корусант и развесть, словно мясную пиньяту, — без сомнения, приведет их обоих за решетку. Большую часть дня они спорят на эту тему, крича друг на друга с разных концов комнат, в которых случаются разногласия; никто из них, кажется, не заинтересован в сближении. Энакин знает, что тюрьму не переживет — по крайне мере, в одиночку. Успешная карьера в служении закону точно сделает его главным козлом отпущения на тюремном поле без какого-либо барьера между ним и преступниками с общей зоны, и никакой судья в здравом уме не отправит его и Кеноби в одну тюрьму, учитывая все обстоятельства.

Рако Хардин мертв, а Оби-Ван, как только солнце начало клониться к закату, уехал, оставив Энакина размышлять о последствиях в одиночестве.

В первый день он отвлекается на дело подражателя. Оби-Ван не мог рисковать, снова заявляясь в участок следом за тем, как он выкрал папку с делом, так что по большей части они работали с тем, что показывали в новостях, и с сомнительной информацией в различных желтых газетенках. Энакин вырезает зернистые фотографии из журналов, которые Оби-Ван привез из своих поездок, развешивая их на стене около коллажа, который остался в гостиной. Они выглядят значительно хуже других, профессионально сделанных снимков мест преступлений, но это лучшее, что у него есть. После он читает статьи, закрашивая бесполезные отступления черным маркером, а цветным — выделяя то, что могло бы пригодиться. Кроме основных деталей преступления, здесь мало полезного, но иногда он сталкивается с неожиданно гениальными вещами в тексте.

Его внимание привлекает одна конкретная статья, в которой неизвестный источник заявлял журналисту, что он подслушал на встрече важных шишек в участке, что есть подозрения, в преступлениях, связанных с именем Оби-Вана, виновен кто-то из их сотрудников. И хотя это не полная ложь — Энакин действительно приложил к этому руку — это довольно интересная теория. Оби-Ван не может быть копом, но никто не говорит, что их подражатель — тоже. На самом деле, чем больше Энакин думает об этом, тем убедительнее все выглядит.

Кто бы ни вел с ними эту игру, он должен обладать достаточными навыками, чтобы копировать Оби-Вана так, что никто в пределах сомнительно эффективного правоохранительного управления в Корусанте даже не начал догадываться о возможности иметь дело не с одним убийцей. Чтобы копировать Кеноби, понадобился бы доступ к файлам в деле. Журналисты не располагают большим количеством информации, а этот убийца явно знает куда больше. У Энакина по спине бежит дрожь от осознания, что он мог сталкиваться с подражателем раньше. Мог работать над делом или обедать в столовой с человеком, способным на те же ужасы, что и сам Переговорщик

Встав с дивана, Энакин движется к шкафчику и достает оттуда один из блокнотов, которые Оби-Ван там хранит. «Коп?», — выводит он большими буквами на листе, прежде чем вырвать ее и прикрепить рядом с остальной информацией. Он прищуривается, скользя взглядом по своеобразному коллажу.

— Кто же ты? — спрашивает он, но никто его не слышит.

На второй день Энакин начинает чувствовать легкое беспокойство, рождающееся в животе. Оби-Ван обещал не уезжать надолго, вернуться самое позднее на следующее утро, и его отсутствие ощущается, словно зуд под кожей. Энакин начинает думать, что, возможно, Оби-Ван намеренно откладывает свое возвращение, чтобы наказать его за исчезновение после той кутерьмы с Хардином. Эта мысль жалит больше, чем он готов признать: у Кеноби есть право наказать его. Не то чтобы Энакин не делал чего-то, чего тот не заслужил. Оби-Ван нанес удар первым — и в буквальном смысле этого слова. Доказательством служит синяк на лице Энакина.

Это волнение и этот страх быстро обращаются в злость. У Оби-Вана нет никакого права. Никакого права делать это с ним. Он может кричать и ругаться, если хочет, или, наоборот, не произносить ни слова. Энакин мог бы справиться со словами, он мог бы справиться с молчанием. С чем он не может справиться — это с мыслью о том, что Кеноби наказывает его, играя на известных страхах Энакина, появившихся из-за продолжительного существования в этой маленькой хижине в глуши.

Если он хочет играть по этим правилам — ладно.

Содержимое шкафчиков в гостиной рассыпается по полу комнаты; фотографии, статьи и вручную написанные заметки аккуратного коллажа оказываются сорваны со стены в порыве слепой ярости. Они усеивают пол, Энакин топчет их ногами, когда, словно загнанное в клетку животное, ходит по комнате из угла в угол. Он чувствует необходимость что-нибудь разрушить, выместить свою тревогу на чем-нибудь более крупном: коллаж не удовлетворил его так, как он надеялся.