Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Она поднимается с кресла, возвращаясь в кафе и игнорируя попытки Энакина объяснить,что он не может принять ее подарки. Но он действительно берет коробочку сладкой выпечки и засовывает деньги, которые пытался ей отдать, обратно в карман под внимательным взглядом Ти. Вернувшись в машину, он открывает коробочку и обнаруживает салфетку с надписью, которая, как он думает, должна оказаться номером Ти. Он сворачивает ее и убирает в другой карман, пытаясь отогнать стыд за то, что знает, что, вероятнее всего, никогда ей не позвонит, и заводит двигатель, чтобы ехать обратно в хижину.

***

Паркуясь, Энакин замечает на мордочке Ардва застывшие сливки. Большую часть пути он пытался слизать их, но безрезультатно. Даже длинный собачий язык не мог дотянуться до пятнышка, а Трипио, кажется, больше нравилось наблюдать за тщетными попытками своего друга, нежели взять и помочь ему избавиться от сливок.

Входная дверь в дом по-прежнему распахнута настежь, и неудивительно, что Оби-Ван вылетает на крыльцо до того, как Энакину удается выбраться из машины. Он выглядит еще хуже, чем когда Энакин уезжал, его одежда запачкана липкими пятнами крови вдобавок к мятым складкам. Его грудь вздымается, и Энакин думает, что костяшки обеих рук могли опухнуть от того, чем он занимался последние несколько часов. Бедный мистер Хардин.

И хотя очевидно, что Кеноби очень хочет просто сбежать по лестнице и обнять Энакина, он заставляет себя остановиться на крыльце и позволить Энакину подойти самому. Несмотря на отчаяние и неверие во взгляде, которым он окидывает фигуру Энакина, он явно понимает, что существует границы, которые из-за вчерашнего спора он не может перейти. Вместо этого он просто странно и нерешительно застывает на крыльце, продолжая бороться с желанием проверить состояние Энакина лично.

Энакин ничего ему не говорит, возглавляя небольшой парад в направлении хижины. Кеноби следует за ним, достаточно близко, чтобы Энакин чувствовал его дыхание на своей шее, но достаточно далеко, чтобы они не соприкасались. Позади плетутся Ардва и Трипио, очевидно, обрадованные тем, что они дома, после богатого на события дня. Все они направляются на кухню, где оставляют коробочку сладостей, которую дала мисс Ти. Энакину придется обернуться, он знает. Ему придется поспорить с Оби-Ваном о том, что было прошлой ночью, но он осознает, что сейчас попросту изо всех сил пытается собраться с духом.

К счастью, ему не приходится начинать первым, поскольку Оби-Ван хрипло произносит:

— Энакин. — Его рука ложится Энакину на плечо, осторожно заставляя обернуться. — Ты вернулся, — выдыхает Кеноби, будто не может в это поверить.

Собрав в кулак все силы, которые у него есть, Энакин отрывает взгляд от пола, чтобы посмотреть Оби-Вану в глаза.

— В следующий раз не вернусь, — резко и неоспоримо. Заявление и предупреждение. — Если то, что случилось прошлой ночью, случится снова, я уйду и не вернусь. Оби-Ван, ты не можешь… Я не могу…

— Я знаю, — он подходит ближе, отчего Энакин врезается в стойку, отступая назад. Сердце молотом бьется в ребрах, а дыхание участилось больше, чем он хотел бы, но Энакину некуда идти, и ему ничего не остается, кроме как позволить Оби-Вану обнять его. — Я знаю. Мне очень жаль. Это больше никогда не повторится, Дорогой мой.

Он удручен, Энакин это понимает, ощущая слезы на своей коже там, где Оби-Ван вжимается лицом ему в шею. Он удручен, и Рако Хардин умер мучительнейшей смертью, от которой Энакин и пытался его спасти в первую очередь.

— Я тебе обещаю, — пылко шепчет Кеноби. — Я люблю тебя.

Ее звали Сири Тачи; Кеноби рассказывает о ней этой же ночью под защитой одеял и под покровом темноты. Они ходили вместе в старшую школу, были друзьями не разлей вода, творили всякие глупости, свойственные подросткам. Однажды в выходные — уже достаточно взрослые, чтобы курить, но недостаточно, чтобы пить, — они пробрались в дом одного из местных студенческих братств по причине, которую Оби-Ван уже даже не помнит. Возможно, это было сделано на спор или они думали, что будет забавно. Возможно, они пытались заявить о себе миру, который, как они считали, их не замечал.

Они были молоды, невоспитанны, и кто-то этим воспользовался. Сири никогда ему не говорила, кто это был; она не говорила никому, кроме копов, которые отнеслись к ее заявлению как к обычному нытью девочки-подростка, сожалеющей о сексе. Ее успеваемость ухудшилась, она начала пропускать уроки, а однажды просто не явилась в школу.

Энакин сворачивается позади Оби-Вана, пока тот рассказывает, как сбежал с уроков, когда она не ответила на его сообщения и звонок. Как примчался к ее дому и как нашел ее там, холодную и ни на что не реагирующую. Передоз — так сказали врачи скорой. Она умерла задолго до приезда Оби-Вана.

Теперь его ярость на Хардина обретает смысл. Энакин чувствует, как ненависть Оби-Вана к парню кипит в его собственной крови, и неожиданно он уже не чувствует такой вины, как раньше, за то, что Оби-Ван сделал с Хардином. Он успокаивает Оби-Вана, крепко прижимая его к себе, и вместе они дожидаются рассвета.