Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Оби-Ван на экране совсем не тот, с кем знаком Энакин — или, по крайней мере, не тот, кого он начал обожать за последний год, с его вечно небрежной укладкой и ленивым изгибом губ, достававшихся только Энакину. Оби-Ван на экране — это профессор Кеноби, учтивый и уверенный, с застывшей на губах самонадеянной ухмылочкой — будто он посвящен в какую-то тайну, о которой не знает весь остальной мир. От этот вида Энакин даже сейчас хочет опуститься на колени и следовать любым командам, которые могут сорваться с его языка. Однако то, что он прикован наручниками в камере, а сам Кеноби бесследно исчез, делает это довольно затруднительным.

— Дай знать, если вдруг изменишь свое мнение насчет показаний, — говорит ему Квинлан в комнате, кладя пульт на стол, чтобы Энакин мог до него дотянуться, и снова покидая камеру. Энакин не отвлекается, даже чтобы посмотреть, как тот уходит.

— Боюсь, что нет, — отвечает Оби-Ван, и его голос звучит искренне смущенно и немного оскорбленно. Он всегда был потрясающим актером. — Ваши люди не потрудились объяснить хоть что-нибудь, прежде чем провести меня по всему кампусу и усадить в полицейскую машину. Конечно, это было два дня назад. Все это время я провел в камере временного содержания. Мне даже не дали позвонить.

— Верно. Нам очень жаль, возникла кое-какая путаница с вашими документами.

— Ну конечно, — сухо произносит Кеноби.

Квинлан на экране шуршит бумагами, разложенными перед ним, создавая потрясающее шоу, прежде чем наконец вытащить фотографию из кучи файлов и положить ее перед Оби-Ваном.

— Вы знаете этого человека, профессор Кеноби?

Энакин узнает изображение тут же, как и Оби-Ван. Кто-то, менее с ним знакомый, не заметил бы, как дрогнула его челюсть или как раздулись его ноздри, но Энакин пережил последний год своей жизни благодаря умению распознавать настроения Кеноби. Он совсем чуть-чуть скучает по тем дням.

Оби-Ван берет фотографию, бережно ее держа и устраивая такое же прекрасное шоу, тщательно ее разглядывая. Квинлан нетерпеливо барабанит пальцами по столу.

— Если я правильно помню, это Рако Хардин, один из моих студентов в университете. Боюсь, что больше мне нечего сказать; семестр только начался, а у нас было не так уж много совместных занятий.

— Его тело было найдено на взлетной полосе сегодня ранним утром.

— И вы подозреваете умышленное убийство? — спрашивает Оби-Ван, выгнув бровь. — Боюсь, я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— Учитывая то, что он был подвешен, как неоновая вывеска — да, мы подозреваем умышленное убийство, — Вос вырывает фотографию из рук Оби-Вана, запихивая ее обратно в папку. — А что до вас, то мы знаем, что вы последний, кто видел его живым. У нас есть запись с камер, на которой вы с ним приезжаете к нему из «Чужеземца» в день, когда он пропал.

— Если у вас есть записи, на которых я подвожу его до дома, то у вас есть запись, где я уезжаю без него, детектив.

— Кто-то вывел из строя камеру в его жилищном комплексе сразу после вашего отъезда. Мы подозреваем, что Хардина похитил именно этот человек.

— И снова я не понимаю, как это касается меня.

— Вы не видите ничего подозрительного? Кто-то, может, поджидал у здания?

Кеноби молчит, его лицо принимает задумчивое выражение.

— Нет. Нет, не думаю. Простите, но я больше ничем не могу вам помочь.

Квинлан сжимает и разжимает руки. Энакин провел достаточно допросов с ним, чтобы знать, что он разочарован. Он, очевидно, надеялся сломать Оби-Вана, воздействуя на него прямо, и немного недооценил его способность оставаться спокойным под давлением.

Он снова открывает папку, пролистывая файлы внутри, пока не находит очередной документ.

— Знаете, профессор, я заметил, что у вас нет постоянного места жительства, зарегистрированного в университетских файлах.

— Я сейчас переезжаю с места на место. Пока что у меня есть почтовый ящик для писем, — отвечает Оби-Ван.

— Могу я спросить, если вы не против, что же заставило вас съехать со старого места жительства?

Оби-Ван кривится вполне искренне, Энакин может поручиться. События, которые привели к его с Энакином отъезду из дома, до сих пор заставляют его волноваться.

— Слишком много воспоминаний.

— Воспоминания. Хорошо, — говорит Вос, медленно вытаскивая еще одну фотографию и кладя ее перед Кеноби на стол. — Может, воспоминаний об этом человеке?

Энакин от вида изображения вздрагивает: это снимок его самого. Качество телевизора невысокое, все-таки у Управления ограниченный бюджет, но он узнает, что это не фотография детектива Скайуокера, а Энакина. Энакина, который живет с Оби-Ваном Кеноби. Дотянувшись до пульта, он жмет на паузу, чтобы получше изучить снимок.

На фотографии он растянулся на их удобной кровати без рубашки, выставив напоказ темные пятна — Оби-Вану так нравится метить его, несмотря на то, что на это некому смотреть. Энакин на фото спит, расслабленный и довольный, сбоку свернулся Трипио, и они оба отдыхают в лучах послеполуденного солнца. Он не знает, когда Кеноби сделал этот снимок, но он не удивлен. У Оби-Вана всегда был дар к манипулированию.