Читаем Печать света полностью

Все время, пока Кирилл говорил, обращаясь то ко всем, то к отдельным людям, Марина сидела чуть сбоку, отдельно от остальных. Ее голубые глаза неотступно следили за пророком. В какой-то момент, остановившись подле одной из женщин, Кирилл поманил жену к себе. Марина подошла, положила руку женщине на голову, а он свою — сверху. Быстрым шепотом Марина читала молитву, пока пророк неотступно смотрел в глаза верующей. С последним словом та коротко вздохнула и без чувств повалилась на руки соседей. Мать испуганно ойкнула, и кто-то рядом негромко пояснил, что эта женщина актриса, у нее неоперабельная опухоль мозга, но благодаря чудесному воздействию старца, она почти не чувствует боли и даже выходит на сцену, сохраняя смысл своего существования.

Мать уехала успокоенная. Она посвятила себя мужу, ухаживала за ним, дочери звонила редко, та была не слишком приветлива, и всегда разговор получался пустой. «Как ты?» — «Хорошо». — «Как папа?» — «Хуже». — «Тебе надо что-нибудь?» — «Деньги Николаша посылает, нам на все хватает, но вот повидаться бы…» — «Сейчас не могу, попозже, может быть». Через два года умер отец, и Марина, приехав на похороны, привезла с собой годовалого мальчика: голубоглазого и светловолосого. Мать, рыдая, просила не лишать ее внука, но Марина на следующий же день вернулась в скит и строго-настрого не велела матери приезжать. Была она как чужая, словно льдом подернулись голубые глаза, а волосы из светло-русых вдруг словно стали белыми.

А еще через два года Кирилла арестовали, и началось долгое и муторное следствие по делу о мошенничестве, туда же приплели вдруг наркотики, сектантство. Николай мог помочь только деньгами — он безвылазно сидел на Дальнем Востоке, сколачивая капитал на останках рушащейся империи. Кирилл умер в следственном изоляторе при весьма странных обстоятельствах. Марина, помаявшись в Москве год, вдруг сгинула неизвестно куда, оставив мальчика бабушке. Та была счастлива, холила и лелеяла внука, но сердце в какой-то момент не выдержало. Дела повернулись так, что Яромильскому пришлось скрываться, он не смог даже приехать на похороны матери. Почти три года Николай Павлович жил на Урале по чужому паспорту и, только когда бандитские разборки унесли тех, с кем он не поладил, смог вернуться в Москву.

Тогда он и узнал, что его племянника усыновили иностранцы. Рассудив, что там пацану вряд ли будет хуже, чем здесь, он просто выбросил его из головы.

— И только родив своих детей, я понял, что это был мой самый, наверное, страшный грех, — произнес Николай Павлович, глядя на Андрея полными слез глазами. — Ты не поверишь, но последнее время я думал о тебе все чаще. Решил, что надо начать настоящие поиски. И тут вы оба являетесь… с дурацкой историей о кладе. Я чуть с ума не сошел, гадая, что именно вы задумали.

Мири, которая чувствовала себя словно Алиса, попавшая в Зазеркалье, некоторое время просто таращила глаза, а потом выдохнула:

— Но почему вы так уверены? Его внешность… да и факт усыновления могут оказаться совпадениями.

— Вы же пили у меня чай, — усмехнулся помещик. — Я попросил сделать анализ ДНК. Она совпала с моей ровно в той части, как и должна. Андрей — мой племянник.

Андрей, который так и не притронулся к коньяку, спросил хриплым голосом долго молчавшего человека:

— Когда умерла моя мать?

— Она жива, — быстро сказал Яромильский.

— Жива? Но… вы знаете, где она?

— Да… — он помедлил, но все же продолжил: — Я отыскал ее лет пять назад. Это стоило трудов и денег, но тогда деньги уже не имели значения. Она живет на Алтае. Скит, отдаленная деревня… Ее называют Белой пророчицей или Белой колдуньей, и туда ездит иногда народ. Она мало кого принимает. Меня приняла, — он криво усмехнулся какому-то болезненному, видимо, воспоминанию. — Смотрела как на чужого. Я ей: «Как же ты сына бросила?» А она: «Так было нужно». Я говорю, что могу его найти. А она… — Помещик виновато глянул на напряженно слушающего Андрея. — А она только плечами пожала. Я говорю: «Приезжай, хоть на могилы сходишь к родителям». Она глянула, словно я глупость сказал, и говорит: «На мне лежит забота о живых». Потом встала и говорит: «Уезжай. У тебя своя жизнь, а у меня своя».

После того, что рассказал им Яромильский, всякие поиски неведомых сокровищ отступили на второй план. Мири купила три билета до Сургута, а оттуда на местный авиарейс до Бийска. И, отыскав в Интернете местное турагентство, договорилась, что им дадут человека с машиной, который довезет их до озера Уч-Кель. Девушка в турагентстве не знала, где это, и Мири пришлось читать по бумажке странные названия, которые записал для них Николай Павлович.