И вот Мири и Андрей снова идут вдоль аллеи, охраняемой двумя черными каменными обелисками, через удивительный круглый двор, обрамленный флигелями, к главному зданию усадьбы. Яромильский стоит на крыльце. На нем тот же помещичий светлый костюм, но на лице нет ни следа улыбки, и во всей фигуре его чувствуется напряжение.

Молодые люди поздоровались, но хозяин не ответил на приветствие. Он смотрел на них холодно, почти неприязненно, а потом резко сказал:

— Вы рассказали мне интересную историю о кладе… И даже разыграли весьма талантливый спектакль с фотографированием рукописи и прочим. Но я хочу, чтобы вы назвали мне истинную причину своего визита.

Мири и Андрей переглянулись.

— Я не понимаю, в чем вы нас подозреваете и почему, — сердито сказала Мири.

Яромильский спустился с крыльца и подошел к гостям почти вплотную. Краем глаза уловив движение за плечом, Мири повернула голову и увидела двух парней спортивного вида, явно охранников. Они как-то незаметно оказались за спинами гостей и теперь внимательно наблюдали за происходящим.

Андрей тоже оглянулся, несколько секунд растерянно разглядывал подобравшихся почти вплотную охранников, а потом, уставившись на помещика выпалил:

— Вы почему-то меня боитесь… я прав? Не Мири, но меня? Почему?

Яромильский сделал еще шаг и уставился в лицо молодому человеку. Андрей не мог понять, что происходит. Николай Павлович, секунду назад гневный и испуганный, вдруг как-то обмяк и взирал на юношу почти со слезами на глазах. Потом вдруг сказал:

— Иди за мной, — повернулся и пошел в дом.

Андрей и Мири двинулись следом, но один из охранников преградил дорогу девушке.

— Эй, вы чего! — завопила Мириам. — Андрей, не ходи!

— Не будь дурой, — бросил через плечо братец. — Не съест он меня.

Яромильский, не останавливаясь, махнул рукой, и охранники отступили, пропуская Мири в дом. Та взлетела на крыльцо как ошпаренная. В доме было тихо: куда-то подевались и дети, и Илона. Только на батарее грелись два котенка, свернувшись клубочками. Хозяин подошел к подножию изящной лестницы, ведущей на второй этаж.

— Это портреты моей семьи, — сказал он, указывая на полотна, висящие на стене. — Князь Долгорукий. Не хочу хвастать, что я прямой потомок, но родство есть.

Ничего не понимающие молодые люди шли следом за хозяином. Мири время от времени испуганно поглядывала вниз, где остались охранники, чьи пристальные взгляды неотступно следовали за гостями.

— Это мои бабушка и дедушка… родители. К сожалению, родители не дожили до того времени, как я смог позволить себе галерею предков, и портреты написаны по фотографиям… — говорил Николай Павлович.

Мири, стоя наверху лестницы, слушала весь этот портретно-галерейный бред в полной растерянности. Почему этот человек расписывает им достоинства одного из известных московских художников, когда его буквально трясет от напряжения? Опять же охранники… Они поднялись до середины лестницы и замерли там, не спуская внимательных взглядов с гостей.

Может, у Яромильского крыша съехала, раз он решил, что они пробрались в дом с какой-то тайной целью? Но в чем же именно он их подозревает? Мири очнулась от задумчивости, когда монотонный голос Николая Павловича смолк. Хозяин пристально смотрел на Андрея. Мири перевела взгляд на названого братца. Молодой человек таращился на последний в ряду портрет, и на лице его проступало странное выражение не то обиды, не то удивления. Мири тоже посмотрела на портрет. Красивая девушка сидит у окна, за которым стынет какой-то осенний ветреный пейзаж. Смотреть на него, наверное, тоскливо, но художник придал лицу девушки выражение напряженного ожидания. Светлые волосы падают на плечи, изящный поворот головы, четкая линия губ. Красивая, но почему-то очень нерадостная женщина.

— Ты ведь узнал ее, Андрей? — спросил вдруг Яромильский, и Мири, метнув на него быстрый взгляд, увидела, что губы помещика дрожат, а над губой выступили капельки пота.

— Кто это? — резко спросила она. Происходящее нравилось ей все меньше. Псих какой-то! Да еще охранники эти, сверлящие спины взглядами. — Кто эта женщина? — требовательно повторила Мири. — И что за комедию вы здесь ломаете?

— Мама, — пробормотал Андрей.

— Тебе нехорошо? — испугалась Мири. — Идем отсюда, — она потянула братца за руку вниз, решив, что в случае чего постарается как-нибудь прорваться через стерегущих лестницу телохранителей.

Но Андрей не двинулся с места. Он смотрел на портрет как завороженный, а потом, взглянув на Николая Павловича, вопросительно повторил:

— Мама?

— Да, — тот кивнул. — Это Марина, моя сестра и твоя мать.

Глава 8

Когда все немного успокоились и переместились в кабинет, Яромильский налил себе и Андрею коньяку, пригубил бокал и рассказал историю своей младшей сестры.