Читаем Печать света полностью

— Тогда не нужно останавливаться. Едем дальше.

Шофер обиженно засопел и всю дорогу до деревни рулил молча. На горизонте вставали горы. Они были синими и далекими. Ближний хребет — Сарлык — виднелся ясно. Дорога вела в долину реки Урсул, петляя меж кедровых рощ и альпийских лугов.

До деревни они добрались быстро, хоть и миновали обозначенную на картах Туэкту.

— Там только деньги дерут, да и грязновато у них, — презрительно заметил Михаил Иванович. Еще минут через двадцать он свернул к виднеющимся на холме домам.

— Здесь будем ночевать. Дальше русских, почитай, нет, одни алтайцы. С ними каши не сваришь, так что отдыхаем здесь, у кумовьев.

Дом — крепкий пятистенок, поднятый на хозяйственный двор, где живет скотина, — выглядел опрятным и уютным. Мири и Андрей устали так, что согласились бы и на спальник в палатке.

Хозяйка представилась Анной Юрьевной и захлопотала, проводив гостей в чистые и удобные комнаты; одну отвела для Мири, другую — для мужчин. Потом несколько неуверенно спросила, будут ли они кушать.

— Конечно! — сказал Виктор, а Мири и Андрей невольно застеснялись урчания в желудках. — И, надеюсь, Михаил Иванович не откажет присоединиться. А уж если, Анна Юрьевна, и вы с нами за стол сядете, то будет как праздник.

Хозяйка, к удивлению Мири, засмущалась и покраснела — это было видно даже сквозь загар. Потом подхватилась:

— Там баня теплая еще, сейчас дров подкину, да и помоетесь с дороги, а я пока стол спроворю.

Бесцеремонно сунув руку в рюкзак Мири, Виктор выставил на стол водку и коробку конфет, предусмотрительно закупленные в аэропорту.

— Наш скромный вклад в ужин, — сказал он.

После бани Мири несколько ожила и перестала воспринимать окружающее как сквозь грязноватое стекло машины. Пробегая от бани к дому, она успела увидеть, как какие-то местные мужички заправляют «Волгу», пользуясь куском резинового шланга и воронкой. Михаил Иванович укладывал запасную полную канистру в багажник. Сообразив, что от такого груза пахнуть в салоне лучше не станет, Мири вздохнула.

За столом, кроме хозяйки, оказался еще кум с женой. Улыбаясь и кивая, пока все знакомились, Мири мучительно гадала, где она могла видеть этих людей, и наконец сообразила: они невероятно похожи на известного комика, который выступает в паре со своей женой: он маленький и плешивый, с зализанными волосами и шустрыми глазками, а она крупная, с высоко взбитой прической и замашками старшины-сверхсрочника. Как и жена юмориста, кума красила губы сердечком и поярче, гордо несла выдающийся бюст и на все имела свое мнение.

Анна Юрьевна к ужину принарядилась: надела нарядное платье, уложила волосы. Бирюзовые бусы в несколько рядов оживили голубые глаза. Если бы не огрубевшие от работы руки и обветренное лицо, Мири назвала бы ее весьма привлекательной.

Когда сели за стол, кум разлил всем «по первой». Мири налили местной клюковки (Виктор шепнул: «Больше двух рюмок не пей — она на спирту»), а Андрей виновато улыбнулся и сказал:

— Уж простите, пить не буду, здоровье не позволяет.

Хозяева, повидав городских с их странностями, настаивать не стали, и ужин пошел своим чередом. Все было необыкновенно вкусно: мелкая, но рассыпчатая картошка, жареные цыплята, соленья-варенья, грибы. Сперва разговор за столом шел светский: про Москву, дороги, цены на бензин и водку, про охоту и рыбалку.

Потом Виктор, усердно подливавший кумовьям, значительно глянул на Мири. Помня его наставления, Мири извинилась, сослалась на усталость и, таща за собой осоловевшего от еды Андрея, ушла в комнаты.

С уходом «городских» все почувствовали себя свободнее, и скоро кум, пытаясь приобнять Виктора за плечи (но ручки были коротки, а плечи гостя широки), гудел:

— Ох, парень, не туда вы идете, не надо бы людя́м туда ходить… Эти, что с Колдуньей, окопались в скиту и чужих не любят. А местные, теленгиты, боятся Колдуньи и тех, что в скиту, как черт ладана.

— Значит, проводника найти не получится? — переспросил Виктор.

— Да ты что! Никто туда добровольно не пойдет. Бывает, местные ходят, но только ежели заболеет человек, и так худо, что все равно помирать. Иногда возвращаются, лечит она, Колдунья-то. Живут еще, долго даже.

— Старики живут, — фыркнула кума. — А молодые все одно уходят.

— Куда?

— Да туда же, на озеро, в скит. Помаются, словно невмоготу им тут, и возвращаются к Колдунье. И уж тогда все, с концами. То ли присушивает она их, то ли что…

— Говорят, она забирает их души, — шепотом сказала Анна Юрьевна.

— Вот вы ж, бабы, вечно сказки какие-нибудь выдумаете, — фыркнул кум, целеустремленно гоняя по тарелке скользкие маринованные опята.

— Пока заправляли машину, один из местных сказал, что сможет отвести нас на Уч-Кель, — гнул свое Виктор.

— Который? — вскинулся Михаил Иванович. — Небось, Васька-кривой? Да он вас заведет в тайгу, ограбит и бросит!

— А то и в урочище какое спихнет, — подала голос кума.

— Убивец он, все знают, — припечатал ее муж.

— А много народу в поселении Колдуньи? — спросил Виктор.

— Человек до тридцати, а сколько точно… может, двадцать, а может и десять.

— А чем живут?