Читаем Партизанки полностью

— Поняла.

— А ну, повернись теперь! — вдруг рявкнул офицер. — Знаком тебе этот?

В дверях кабинета под конвоем двух автоматчиков стоял Андрей Кузьмич Колесников.

— Ну?..

— Видела его.

— Где?.. Когда?..

— А в камере, в первый же день после ареста.

Жандарм пристально, не отрываясь, посмотрел ей прямо в глаза, затем, словно разом потеряв всякий интерес к девушке, повернулся и бросил:

— Ну ладно. Все. Можешь идти!

Нина медленно поднялась, еще не веря до конца, что эти последние слова относятся к ней. Неужели это не сон?..

Вот наконец и выход. Куда же теперь? На любую из явок или к сестре идти ни в коем случае нельзя — за ней могут следить. После короткого раздумья девушка неторопливо, словно спешить ей некуда, направилась в сторону городской больницы: прежде всего необходимо сделать перевязку, а заодно и проверить, нет ли «хвоста».

Из больницы она вышла уже в сумерках, задним двором, и лишь пропетляв по улицам больше часа и убедившись, что наблюдения за ней нет, незамеченной вошла в дом своей сестры Лиды Островской. Окончательно обессилевшая, Нина уже не могла говорить: упав ничком на кушетку, она лишь навзрыд плакала.

Но что это? Случайно подняв голову, сквозь слезы Нина увидела (или это ей померещилось?) склонившееся над ней лицо… Химичев!

— Иван Алексеевич! Вы? Здесь?!

— Да, Нина, здесь. Были кое-какие дела в городе.

— Но вас же ищут!.. В гестапо есть ваша фотография!..

— Знаю, все знаю, — спокойно улыбнулся Химичев.

Той же ночью они вместе ушли в лес, к партизанам.

А на следующий день жители города прочитали на заборах объявление, напечатанное крупным жирным шрифтом:

«Тот, кто поймает или укажет местонахождение Марии Масюк, заочно приговоренной к смертной казни, получит большое денежное вознаграждение…»

Горожане, читая эти строки, только посмеивались: опоздали, фашистские ищейки, не найти вам теперь Марию!.. Схватить в качестве заложников ее детей гитлеровцам также не удалось: маленьких Нелу и Севу надежно укрыла в своем доме Александра Вержбицкая.

* * *

Штаб группы Виктора Горбачева, оставленной для выполнения особых заданий партийного и партизанского руководства по координации действий и для продолжения борьбы, с первого же дня расположился в неприметном с виду домике Лидии Островской. Этот дом пока еще вне подозрений. Здесь хранились бланки пропусков на немецком языке, штампы, печати, в специальном тайнике установлен радиоприемник.

Однако развернуть по-настоящему активную работу звену так и не удалось. Прошло чуть больше месяца, и Виктор Горбачев, переоценив свои силы и возможности, допустил роковую ошибку. Окрыленный неизменными удачами: успешно проведенными диверсиями, нашим уходом в лес, безуспешными попытками гитлеровцев раскрыть подполье, — молодой и недостаточно опытный конспиратор почти в открытую начал прослушивать московские радиопередачи. И через несколько дней случилось непоправимое.

Февральским морозным утром, когда ничего не подозревающая Лида, накормив детей, взялась за уборку, в дом неожиданно ворвалась полиция. Следом, держа автоматы на изготовку, вошло несколько гестаповцев. Одновременно был оцеплен двор и заблокирована улица.

Отшвырнув с дороги малышей, фашисты, ни слова не говоря, с тяжелыми дубинками в руках набросились на молодую мать. Жестокое избиение продолжалось долго, и, лишь поняв, что еще немного — и женщина будет уже не в состоянии отвечать на вопросы, палачи оставили свою жертву. Один из гестаповцев, по-видимому старший, поведя дулом автомата в угол комнаты, отрывисто и резко произносит какую-то фразу.

— Я, я, ферштейн! — с готовностью отозвались полицаи и прикладами винтовок начали толкать Лиду в сторону закрытого погреба. — Давай лезь в свое подполье, зови дружков, — приказали они.

Но едва они, открыв люк, стали спускаться вниз, как гитлеровцы мигом бросились врассыпную: ведь из подвала могут стрелять! И только выждав несколько минут, они решились приблизиться и осветить погреб карманными фонарями. Окончательно убедившись, что в подземелье пусто, один из фашистов осторожно спустился вниз и начал тщательно и досконально исследовать его стены и пол.

Прошло несколько минут, и из соседней комнаты на весь дом раздался ликующий голос полицая:

— Ага, большевичка! Теперь ты попалась. Вот он, приемничек! Москву слушаешь, листовки пишешь!..

Гестаповцы оживились — результаты обыска были налицо.

— О! Партизан!

На подпольщицу опять набрасываются трое:

— Где прячешь оружие? Где листовки? Ну?.. Будешь отвечать?..

Удары наотмашь по лицу, по голове, тяжелыми солдатскими кулаками, дубинками, рукоятью пистолета… Но подпольщица упорно молчит.

— Где твой муж? Где остальные? Где они все? Отвечай?..

Рыдающие малыши и старушка свекровь не выдерживают страшной сцены допроса. В полном отчаянии, не думая о себе, они бросаются на мучителей Лиды. И снова — удары, кровь, грубые окрики… Дети, отброшенные в угол комнаты, надолго затихают там, потеряв сознание. Та же участь постигает и старушку.