Читаем Партизанки полностью

В числе взятых на подозрение оказалась и Мария Масюк. Проведенная оккупационными властями контрольная проверка — сопоставление количества талонов, выданных различными гитлеровскими учреждениями города, с фактическим расходом хлеба — дала свои результаты. Директор торговой фирмы обвинил заведующую 4-м магазином Марию Масюк в хищении хлеба, хотя неопровержимых доказательств у него, к счастью, не оказалось.

Буквально на следующий же день Владимир Дорогавцев, а вслед за ним и другие обратили внимание на двух-трех весьма подозрительного вида субъектов, которые постоянно маячили под окнами квартиры Масюк. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться и понять, кто они такие и откуда. Дом, где находился штаб нелегальной организации Ивана Химичева, был явно взят под пристальное и неусыпное наблюдение. Одновременно с этим многие из подпольщиков почувствовали на себе чье-то неослабевающее и навязчивое внимание.

В этой крайне тяжелой обстановке, когда любой опрометчивый шаг, малейшая неосторожность грозили гибелью, провалом всего подполья, с таким трудом созданного, необходимо было, не теряя ни минуты, уходить из города, выводить людей из-под удара.

По поручению штаба антифашистской организации во главе с Иваном Химичевым в тот же день Василий Голодов и Владимир Дорогавцев срочно оповестили всех патриотов о немедленном выходе из Бобруйска в южном направлении — на Паричи и поселок Октябрьский. Этот маршрут был выбран не случайно. Лесной массив здесь начинался сразу же за Березинским фортштадтом, а бездействующая железная дорога Бобруйск — Старушки могла послужить надежным ориентиром для всех, кто был недостаточно хорошо знаком с местностью. Важно было и то, что в этих районах активно действовали партизанские отряды, с некоторыми из которых нам удалось наладить связь: в Паричском районе, возле деревни Качай Болото, сражался с оккупантами отряд Василия Губина, а в Рудобелке — партизаны Тихона Бумажкова и Федора Павловского.

Вечером 26 декабря 1941 года в Березинском фортштадте, на квартирах Анны Ивановой, Ольги Сорокиной и Александры Вержбицкой начали собираться подпольщики. Это была одна из последних групп бобруйчан, уходящих в лес. Владимир Дорогавцев встречал товарищей на улице Малой и направлял по указанным конспиративным квартирам. Александр Глинский и Василий Назарчук, выполняя задание руководства, доставляли туда же собранное ранее и надежно укрытое в тайниках оружие, боеприпасы, медикаменты, а также продовольствие, подготовленное Марией Масюк.

Час спустя все было готово. Владимир Дорогавцев доложил Ивану Алексеевичу Химичеву о том, что все оповещенные подпольщики в сборе. Среди собранного и принесенного оружия было два ручных пулемета, автоматы, взрывчатка, пистолеты и около десяти тысяч патронов в лентах. Не менее ценным был и радиоприемник с аккумуляторной батареей, переданный патриотам Анной Ивановой.

Невероятно тяжелым, мучительным, страшным запомнился этот декабрьский вечер Марийке Масюк. Здесь, в оккупированном и разоренном городе, где жизнь каждого висела буквально на волоске, ей приходилось оставлять самое дорогое, самое близкое и родное, что только может быть у матери и чем живет любая мать, — своих детей. Страдания этой необыкновенной женщины, умевшей оставаться хладнокровной во всех, даже самых трудных, ситуациях, были конечно же огромны. Вынужденная разлука с малышами, которые поселились теперь в доме Александры Вержбицкой, не предвещала ничего хорошего: в этом был немалый риск.

В последний раз обнявшись с друзьями, которые оставались в городе для продолжения подпольной работы (старшим был назначен Виктор Горбачев), все в тридцатиградусный мороз по глубокому снегу цепочкой направились в сторону темнеющего вдали леса. Идти было нелегко — пронизывающие насквозь порывы декабрьского ветра швыряли в лица людей ледяную крупу, обжигали нестерпимым холодом их руки и тела.

В небольшом редком пролеске возле бывшего стрельбища подпольщики остановились. Позади, погруженный в ночную темноту, лежал Бобруйск. Лишь над лагерем, где все еще томились тысячи узников, зловеще мигали, раскачиваясь на ветру, редкие фонари. С болью в сердце, с тревогой за оставшихся товарищей покидали люди успевший стать им родным и близким город, в котором сто пятьдесят дней и ночей вели они борьбу с фашистскими захватчиками.

Ушли, как выяснилось потом, вовремя: не прошло и часа, как дом Марии Масюк, где еще недавно располагался штаб нелегальной организации Ивана Химичева, был окружен отрядом жандармерии и подвергся тщательному обыску. Гитлеровцы разломали всю мебель и печи, содрали обои, разворотили полы, но ничего компрометирующего обнаружить так и не смогли. Руководивший операцией жандармский офицер был в бешенстве. Он приказал оставить в доме засаду.

Ранним утром 27 декабря Нина Гриневич, переночевав у своей сестры, спокойно, ни о чем не подозревая, вошла во двор. Она решила забрать спрятанные в надежном тайнике (жандармы так и не открыли его) поддельные пропуска на право круглосуточного хождения по городу.

— Хальт!