Читаем Пароль - Балтика полностью

Вспоминаю такой случай. В районе Пиллау обнаружили сильно вооруженный и охраняемый "фокке-вуль-фами" караван судов, груженных войсками и техникой. Наш разведчик был сбит, хотя фотографировал с большой высоты. Фашисты как бы говорили: никому не прорваться. Гвардейцы знали о силе зенитных и воздушных заслонов врага. Знали и то, что большое удаление от базы не позволяет истребителям сопровождать торпедоносцы в район встречи.

Скажем так: особо положительных эмоций задание в полку не вызвало. Борзов заметил, что даже неистощимый на шутку Иванов нахмурился. К самолетам шли торопливо и молча. И вдруг, уже на линейке, Борзов громко сказал инженеру:

— К нашему возвращению подготовьте весь боезапас, до последнего патрона, мы сразу повторим рейд…

У инженера удивленно поднялись брови: к чему это предупреждение, и так ясно, что все должно быть готово.

— Есть, — ответил инженер и, быть может, только после этого понял, что командир обращался не к нему, а к летчикам, чтобы знали: это не последний полет, впереди много таких и еще более опасных.

Тяжелую схватку гвардейские торпедоносцы и топмачтовики выиграли. Сразу изменилось настроение. Пока подвешивались торпеды и бомбы и пополнялся боезапас к пулеметам, летчики возбужденно обсуждали перипетии только что прошедшей битвы. Во второй рейд уходили с обычной уверенностью, хотя понимали, что противодействие будет еще более ожесточенным.

— Товарищ командир, предупредили инженера, чтобы торпеды и бомбы доставил к третьему нашему полету? — Николай Иванов говорил серьезно, но бесовские огоньки в глазах выдавали шутку. — Право слово, забудет инженер.

— Не забудет, — улыбнулся Борзов, — важно, что ты помнишь…

— Я лично не могу, товарищ командир, у меня билеты в кино куплены. Евстолия Михайловна будет ждать.

— Кино тебе сейчас там "фокке-вульфы" бесплатно покажут, — подмигнул Алексей Скрябин.

— Вот уж это не выйдет. Пропадай пропадом билеты, но фашистам я сам покажу… все, что надо. Записываюсь добровольцем в третий полет. Кто со мной? Прошу штаб дать мне официальную бумагу, что я весь день был занят по службе, чтобы жена чего не подумала…

В том полете комбинированным ударом было уничтожено три транспорта. Конечно, внезапности добиться не удалось. Но на это и не рассчитывали. Не менее важной, чем уничтожение вражеских судов, была для летчиков победа психологическая.

Декабрь сорок четвертого стал месяцем минных постановок.

В опасных рейдах к военно-морским базам противника участвовали многие летчики. Непрерывной цепочкой, со строгим временным интервалом уходили в морозное ночное небо самолеты с минами сокрушительной силы на борту. Происходила "укупорка" выходов из военно-морских баз.

Вспоминаю тяжелый полет с Героями Советского Союза Михаилом Шишковым и Николаем Ивановым. Кроме обычных опасностей, еще изнурительная болтанка. Когда вернулись, Иванов сказал:

— Прошу на меня в ближайшие два часа не рассчитывать.

Прилег на жесткий топчан и через минуту уснул.

Не прошло и четверти часа, штурман потребовался Борзову. Но увидев, что он спит, командир не стал тревожить гвардейца.

И еще одно воспоминание о сорок четвертом. 5 декабря отмечали День Конституции. В столовой ждал праздничный стол. Все вошли в зал при орденах и медалях. Николай Иванов, намекая на сияние наград, воскликнул:

— Гвардейцы, нельзя ли уменьшить свет!

Все рассмеялись: и у Николая Дмитриевича Иванова наград много. Шумно расселись, смотрели на бутылки с трофейным вином, которое раздобыли интенданты, потирали руки:

— Пропустим по одной-другой!

Вошел Герой Советского Союза гвардии подполковник Борзов.

— Ну, сейчас будет тост, — шепнул мне Иванов. Борзов услышал. Улыбнулся:

— Тост будет без водки.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — вздыхает Николай.

…Первый гвардейский получил задание — ночная крейсерская операция в дальних районах Балтийского моря и минирование подходов к военно-морской базе Пиллау. Снова лечу в экипаже Михаила Шишкова и Николая Иванова. В воздух уходим первыми.

Полет прошел без встреч с "мессершмиттами", мины мы поставили точно.

Однажды в ожидании приказа летчики собрались на командном пункте. Борзов переговорил по телефону со штабом, взял карту. Всем ясно: полет.

— Ночью пойдем на Либаву и Мемель. Действовать без шума: подойдем на планировании. Торпедоносцы сохраняют дистанцию. Ночь темная, туман движется в нашу сторону. Наверняка встретят ночные истребители противника, будьте внимательны, — говорит командир.

Поразительно хладнокровие Борзова. А мы ведь знаем, что прошлой ночью Иван Иванович вел торпедоносец по тому самому маршруту, по которому предстояло лететь нам. Выполнив задание, командир возвращался. Штурман Котов крикнул:

— "Мессеры"!

Двухмоторный "Мессершмитт-110" всеми пушками ударил в живот машины Борзова. Она задрожала от рвущихся снарядов. Фюзеляж торпедоносца оказался распоротым. Бензин выплеснулся из баков и окатил экипаж.

Передать о настигнувшей опасности стрелок-радист не мог: рация оказалась поврежденной, антенна болталась.