Напрягая все силы, довел торпедоносец до берега. Больше машина не слушалась. Резко снижаясь, она шла к земле. Парашютами воспользоваться было нельзя — мала высота. Да и как он, комсомолец, командир, мог покинуть самолет, когда, лишенный связи, в задней кабине оставался стрелок-радист!

Торпедоносец врезался в лес. Экипаж оказался в армейском госпитале. Узнали мы об этом через сутки.

Вернувшись в полк, комсомольский экипаж Чистякова неоднократно бомбил Либаву. Но тогда, 13 декабря, мы еще не знали о его судьбе, а брошенное Виктором слово "талисман" возымело действие.

— Ну, "талисман", а на топмачтовый с нами полетишь? — спрашивал меня Бударагин.

Куда денешься, если "талисман"? Полечу.

В Данцигской бухте

Долго ждали вылета на комбинированный торпедный, бомбовый и топмачтовый удар, а приказ поступил неожиданно. Бежим к самолетам. Летчик Иван Головчан-ский спрашивает:

— Никто ничего не забыл?

— Забыли! Фотоаппарат, — говорит штурман Зайфман. — Ну, черт с ним!

Штурман — совсем мальчишка — явно волнуется. Но вот включены моторы, начинается обычная работа, и Зайфман успокаивается. Этот самолет в варианте, когда штурман не в передней кабине, а за летчиком, вместе с нами, воздушными стрелками. Опробую пулемет, все нормально. Штурман колдует над картой.

Взлет. Ведущий нашей волны — Василий Меркулов. Я летал уже в его экипаже. Меркулов и Рензаев потопили тогда транспорт. Борзов похвалил экипаж за стремительные действия. А теперь Меркулов поведет за собой большую группу. Он кружит над аэродромом, ожидая, пока все мы пристроимся. Последний самолет только взлетает. И вдруг я слышу приказ Борзова:

— Сбор прекратить, идите на посадку.

Голос командира невозможно спутать ни с чьим другим, но я не спешу сообщить Головчанскому. Мало ли что? На одном нашем аэродроме однажды знакомый голос передал:

— Батурин, вам курс…

Хорошо, что это был многоопытный Герой Советского Союза Александр Батурин. А если бы новичок? Курс был дан под жерла четырех зенитных батарей. Потом напрасно искали автора радиограммы. Не нашли. И я молчу. Но вот земля повторяет приказ, я вижу, что самолет Меркулова разворачивается. Значит, все правильно.

— Полет отменен, — передаю по СПУ.

— Что? Отменен? Лучше бы лететь, — говорит штурман.

Это правда, лучше лететь, чем снова томиться в ожидании приказа. Ждали, впрочем, недолго.

…Мы везли фугасы мгновенного действия. Смотрю на близко летящий самолет Николая Разбежкина. Вчера с Николаем толковал командир. Иван Иванович спрашивал, давно ли младший лейтенант писал матери.

— Недели две назад, — ответил Николай.

— А вот Пелагея Николаевна беспокоится, — и Борзов протянул летчику треугольник, — старый человек, надо понимать.

В ту пору нам люди в сорок казались стариками.

— Может, пропало мое письмо? — недоумевал Николай. — Я обязательно напишу, сейчас же напишу, товарищ командир.

— Вот и договорились, — кивнул Борзов и продолжал:

— Судя по адресу, вы с комэском Шишковым оба из Башкирии. Знатный у вас земляк. Надеюсь, и вы таким станете. В партию собираетесь вступать? Вам уже двадцать два, зрелый возраст, и воюете хорошо. Если решите, буду вас рекомендовать…

И вот Разбежкин и штурман Ильиных летят на топ-мачтовый удар, летят в одном строю с Героями Советского Союза Борзовым, Котовым, Шишковым, Ивановым, Бударагиным, рядом с опытными Меркуловым и Рензаевым, с успевшими себя проявить в яростных боях Гагиевым и Демидовым, Скрябиным, Головчанским, Чистяковым…

Свои бомбы, когда они сброшены, не видишь. Но бомбы Разбежкина — вот они, летят в воздухе, плашмя бьются о воду, потом еще и еще раз и ударяются в борт транспорта. Взрывы потрясают транспорт, он рушится, и невозможно оторвать взгляда от тонущего судна. Звучат новые взрывы — гвардейцы громят караван, прорывающийся к Либаве.

В следующем полете Разбежкин действовал в паре с экипажем старшего лейтенанта Филимонова. На самолете Разбежкина разнесло снарядом мотор. А тут еще беда: транспорт успел отвернуть от филимоновской торпеды. Комсомолец Разбежкин на поврежденной машине пошел в атаку. Правда, ему не удалось на одном моторе под огнем точно нацелить самолет, но одна его бомба взорвалась в корме, и поврежденный транспорт потерял ход.

После этого вылета Борзов выдвинул младшего лейтенанта командиром звена.

Готовилось собрание комсомольского актива дивизии, и в полк позвонил Григорий Захарович Оганезов.

— Иван Иванович, — сказал Оганезов, — мне доклад делать на активе, попросите, чтобы Калашников, Букин и Белов подготовили заслуживающие внимания факты.

— Передам, Григорий Захарович, но пока ты запиши несколько фамилий: Разбежкин, Ильиных, Головчанский, Скрябин. Настоящие комсомольцы, отважны в бою.

— А дисциплина?

— Уставная.

— А общественная работа?

— Хочешь послушать хорошую политическую информацию — приходи утром, когда ее проводит Головчанский. Агитаторами являются Ильиных и Скрябин. Ну, а если не забыл, что тебя мы пригласили на новогодний вечер, то увидишь большой концерт.

Борзову не надо лезть в записные книжки, он все время с гвардейцами, знает их и гордится талантами подчиненных.