Я бросила трубку, не слушая, как она визжит, чтобы я не смела так говорить с ней. Что толку бросаться пустыми угрозами? Она меня обдурила, выманила почти что все, что я заработала. А потом продала квартиру и умотала. Теперь рассказывает, что я без всякой причины перестала общаться с ней. Словно, не в курсе, сколько стоит звонок в Германию.

Господи, благослови мою мать… раком печени.

С чего я вообще решила, что она мне поможет? Видимо, наркоз и болеутоляющие таблетки, которыми со мной поделилась Сонька, сыграли свою недобрую роль…

Оконное стекло, затемненное с улицы ночью, отразило меня. Я отпрянула, не узнав свою, распухшую в районе груди, фигуру. Присмотрелась. Господи, а ведь я теперь по-настоящему хороша… Отчаяние начало отступать. Я это сделала! Сделала себе грудь! Это не беременность, не ребенок, которого придется тянуть, забив на себя. Это – сиськи!

Мощные, силиконовые сиськи.

К чертовой матери Макса. К чертовой матери неверных подруг и нелюбящих мужиков!.. И саму мать – к черту!

В груди заныло. Но это ныли не ткани, потревоженные протезами, это ныла душа.

Повинуясь вечному зову, я подошла к окну и прижавшись к нему лицом, заслонилась от кухонного света ладонями. В четырнадцатиэтажке напротив ярко светились Димины окна. Он сидел за столом в гостиной и что-то писал. И я поняла, почему так держусь за эту квартиру.

Чтобы просто сидеть, как дура и молча смотреть на него в окно.

«Переезд».

Узнав, что я срочно съезжаю к Сонечке и требуется помощь с вещами, Тимур подскочил со стула, свалив его.

Он выглядел, словно Супермен, застывший в воздухе по сигналу трубы. Никакая сила уже не могла помешать ему помогать мне. Он принялся действовать. Он обзвонил друзей; друзей друзей и даже тех, кого ненавидел, играя в волейбол, обзвонил.

Даже машину нашел и договорился. Лишь бы не медлить. Лишь бы помочь.

Прошло всего два дня после разговора о деньгах, а охеревший Макс молча наблюдал, как спорые молодые ребята загружают мои вещи в грузовичок. Я прохаживалась вокруг в мини юбке и руководила процессом, стараясь не забываться и не поднимать руки. Вещей, конечно, было немного, гораздо меньше, чем «грузчиков», но я все равно была благодарна Тимуру. За то, что он дружил с такими привлекательными мальчиками. И за то, что все так быстро устроил.

Когда до Кроткого дошло, что я не шучу, моя комната уже опустела. Теперь он уже не мог повернуть все вспять. Остыть, попросить прощения, отменить квартплату. Теперь, когда я стояла в дверях, на него внезапно накатило раскаяние. Убедившись, что я на самом деле уеду, Макс так расчувствовался, что зашел попрощаться.

Слов не было. Я готова была разрыдаться и все простить.

– Я правильно понял, теперь вы с Поповой – подруженьки? – порывшись в голове, спросил он.

– Ага. Я специально ее попросила гандон подбросить, чтобы порвать с тобой.

У Макса хватило совести замолчать. У меня – мозгов осознать, что моя прощальная речь становится обвинительной. Мне не хотелось все усложнять. Не хотелось бросаться словами, которые потом, в ночи, можно будет истолковать иначе. И потом же, в той же ночи, когда я буду лежать без сна и переживать, будто упустила шанс все исправить, решить, что виновата сама.

– Я буду должна что-то за ремонт? – я выразительно указала на разбитый им же косяк.

– Нет, – буркнул он.

– В таком случае, до свидания!

Он даже покраснел и сунув руки в карманы, принялся пинать носком ботинка косяк. Это бы еще ладно, но его тело стояло прямо в дверях, а у меня щипало в носу при мысли о том, что мы расстаемся, а Макс ничего не делает. Я не осталась бы, это было уже решено. Но мне хотелось, чтобы он попытался меня оставить.

– Ты не мог бы отойти от двери? – намекнула я, держа руки по швам. – Я теперь не такая гибкая.

Он мрачно посмотрел на мои буфера… обмена флюидами. Посторонился, явно не собираясь рыдать по поводу моего ухода. Как все это было грустно и гнусно. Мы же любили друг друга… Какой-то короткий, упоительный миг, но ведь на самом деле любили. А теперь он ненавидит меня за то, что я любила его сильнее, чем он был готов снести.

– Поздравь от меня Попову.

Я не ответила; не поняла, с чем поздравить, но уточнять не стала.

– Пока! – сказала я бывшим подругам. – Постарайтесь не слишком громко рыдать, когда я уйду.

– Пока! – сказала Богданова. – Постарайся не падать носом вперед.

– Чао! – Ирка сделала над собой усилие: у нас с ней все еще был в работе совместный проект. – Ну, ты не теряйся.

– Теперь все по-старому? – не удержалась Бонечка. – Только мы втроем, бесплатные обеды и твои шлюхи, которые не остаются на завтрак?

Элина была пьяна и не могла скрыть радости. Ирка на нее прикрикнула, но без особого рвения. Она, как и Бонечка, терпеть не могла платить за что-либо и я не могла ее в том винить. Официальная часть была позади. Кроткий распахнул дверь, я вышла, Кроткий захлопнул дверь.

Все было кончено.

ИЮНЬ, 2003 год.

«Богемная квартира».