– Не ты первый задаешь этот вопрос – сказал он. Об этом меня спрашивал и ваш сеид Ахмат, и сам хан, когда я с молодым князем был в столице вашей – Новом Сарае. Тогда я не знал, что ответить, а теперь знаю. Мы, русские, работники одиннадцатого часа и призваны Господом в конце времен. У мордвы, у зырян, у пермяков – лесное сердце, у вас татар – степное сердце, а наше сердце – во руце Господней. И дело наше – свет принести во тьму лесную и тьму степную. Нам, русским, свет тот достался даром, по великой милости Божьей. Но Господь говорит: «Отработай, заслужи его». И дает испытание народу, смотрит – выстоит или нет. Вот такое испытание для нас – ордынская власть. Да, сейчас мы унижены, но в унижении нашем возрастает дух. Придет время, а оно при дверях уже, когда объединятся наши князья и откажутся платить дань ордынскому царю. Будут битвы великие, но наша возьмет – примет хан тогда нашу веру. А вслед за ним и народ его примет. Ты все понимаешь, что я говорю?

– Не все, ата, – признался Бекет. – Многие слова твои мне непонятны.

– Ну ничего – потом поймешь. Главное другое: ты на первой ступени лествицы…

– Что значит лествица, ата?

– Лествица – это ступени невидимые, к Богу ступени. Ты осознал свой грех – значит, ты на первой ее ступени, а потом будет и вторая. И чтобы ты на нее поднялся – дам я тебе перво-наперво молитву. Она очень простая: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя». Повтори семь раз.

Бекет повторил.

– Вот так и будешь молиться. Да молись громко, чтобы бесы слышали и трепетали. Но это не все еще. Не держи зла на Андрея…

– Какого Андрея?

– На того, кто воду тебе на ноги плеснул. Его отца татары в плен увели, а над матерью надругались. Вот он и ненавидит всех вас. Но ты проси Господа, чтобы умягчил его сердце. Это трудно, я знаю, но без прощения истинной веры нет. А теперь иди, отрок. Жить будешь в доме для голышни, он рядом с трапезной. Будешь работать вместе с нами, а когда Бог даст знак – крестишься.

Игумен благословил мальчика, и Бекет отправился в дом, где жили сироты. У храма он встретил Андрея, который, увидев его, плюнул и сказал вослед что-то злобное.

– Не сын ли он Ильи? – подумал Бекет.

4

Утреннее, прохладное солнце уже встало над рекой Идиль и осветило склон горы Сарытау, скучную прибрежную траву и деревянную плаху на берегу. Как рассказывали старики, раньше на этом месте был тияк – камень, на котором приносили в жертву первенцев от стад. Урман со связанными руками опустился на колени и уткнулся лицом в жертвенное дерево плахи. Благородные мальчики стояли поодаль и молчали. Бекет с секирой в руке подошел к Урману и поднял секиру, но в это мгновение чья-то невидимая рука остановила его руку. Бекет повернулся и увидел за спиной незнакомого ему мальчика. Он был в одежде из белого войлока и с каким-то немангытским, необычайно прекрасным лицом. Ангел – догадался Бекет и перевел взгляд на Кубугыла. Кубугыл, только что бывший угрюмым и важным, вдруг просиял лицом.

– Казнь отменяется, Бог простил Урмана, – сказал он. И тут Бекет проснулся.

Сырой осенний рассвет еле-еле проникал сквозь бычьи пузыри на окнах. К утрене еще не звонили, голышня и старец-воспитатель блаженно спали. Бекету захотелось разбудить их и рассказать про свой сон. Уже месяц он жил в монастыре, и за это время казнь Урмана ни разу не снилась ему. Хорошие отношения с голышней у него установились быстро: почти все были младше и слабее его. Единственный его ровесник, избранный верховод, попробовал его задирать, но был побежден в первой же драке. Сироты признали главенство «ордынчика» и сильно зауважали, узнав, что он умеет скакать на коне, владеет мечом и стреляет из лука. Монахи и послушники, кроме Андрея, продолжавшего глядеть на него волком, тоже приняли Бекета благожелательно, к тому же все знали, что ему покровительствует игумен и что игумен сам будет его крестить.

Зазвонили к утрене. Сироты и старец-воспитатель проснулись. После короткой молитвы все умылись у бочки с водой, стоявшей рядом с порогом во дворе. Времени, чтобы слушать сон, не было: спешили в храм. После утрени Бекет подошел к отцу Иосифу и рассказал ему сон.

– Вот Господь и дал знак, – сказал игумен. – Ты уже на второй ступени лествицы – дальше подъем легче будет. Сегодня же окрещу тебя. Не будет больше Бекетаб – будет послушник Иоасаф.

– Почему я буду Иоасафом, ата?

– Царевич был такой в индийской земле. Был в язычестве воспитан – ничего не знал о Господе. Но Господь послал к нему старца Варлаама, и этот старец святой наставил его в нашей вере.

– Скажи, ата, а мои родители и мои братья могут спастись?

– Если будешь молиться за них, то смилуется Господь…

– А за бия Бурлюка можно будет молиться?

– Можно, но не чужой молитвой спасается человек, а своей. Я не знаю, какой замысел Божий об агарянах. Может быть, дети или внуки их спасутся, если примут нашу веру.

– А если не примут?

– Слово Божие сильнее меча. Вот позволит хан строить монастыри в своей державе – тысячи обратятся. Ну, а кто не обратиться – тот ветвь засохшая. Как ветвь и сгорит.