Читаем Оживление бубна полностью

– Тебе кто-то повелел делать это, ата?

– Бог повелел.

После Параскевы дорога повернула влево и круто пошла вниз. Вскоре справа от дороги, за зелеными сетями берез засверкало озеро и в просветах между стволами, на том берегу, стал виден монастырь, сказочно прекрасный, купающийся своими куполами в блаженном небе. Чувство приближающегося праздника и в то же время какой-то непонятной тревоги охватило Бекета. Он почувствовал, что начинается для него новая жизнь, совсем непохожая на прежнюю. Дорога спустилась к озерному берегу, пахнущему тиной. У самой воды стоял какой-то черный сруб с одним окошком. Старый инок дернул Бекета за рукав:

– Вот мыльня чертова. Бес в ней живет.

Игумен и келарь, шедшие впереди, резко обернулись:

– Ты что, видел его? – спросил отец Иосиф.

– Я-то нет. Другие видели.

– Тогда и не говори, что бес…

Дорога стала петлять среди густой травы, приближаясь к монастырю, и наконец путники вошли в большие деревянные ворота и очутились на площади перед храмом. У храма уже собрался народ: монахи, богомольцы, крестьяне из окрестных деревень. Бекет сразу заметил в толпе ребят: одного своего возраста и других помладше; это была голышня – сироты, живущие при монастыре. Отец Иосиф и келарь сбросили хворост, и подошли к бочке с водой. Рядом с бочкой стоял послушник с ковшом и полотенцем. После благословения послушник полил на руки игумену, келарю, а затем и старому монаху.

– Полей и ему, – приказал игумен, показав на Бекета.

Бекет подошел и увидел, что поливальщик смотрит на него ненавидящим взглядом. Он протянул руки, а послушник как бы невзначай плеснул воду ему на ноги. Отец Иосиф помрачнел.

– Полей снова, – сказал он и, когда послушник полил как надо, добавил: – Будешь наказан.

Все вошли в храм, и началась служба. Бекет был ошеломлен. Храм с множеством свечных огней и непонятных изображений на стенах и досках показался ему волшебной пещерой из сказки. Особенно впечатлило пение, хотя пели на церковном языке и почти все слова были непонятны. После службы все кто жил в монастыре с пением «Хвали душе моя, Господа» отправились в длинный деревянный дом – трапезную. Там быстро были накрыты три стола: один – для братии и послушников, другой – для трудников и странствующих, а третий, небольшой, куда и усадили Бекета, – для голышни. Зажгли лампаду в углу перед образом Богородицы, и молодой монах, встав рядом с ним, стал что-то читать по книге на том же малопонятном языке: как впоследствии узнал Бекет, это было житие святого, чтимого в этот день. Сама трапеза оказалась скудной: гороховый суп с четвертинкой хлеба и кружка уже известного ему кваса. Потом, правда, подали еще и молочную кашу на два стола кроме монашеского. Разговаривать во время еды запрещалось, что явно тяготило голышню. Но они стали играть в игру, вероятно повторяющуюся каждый день: как только монах-воспитатель, старец для голышни, закрывал глаза (его клонило в сон), множество хлебных мякишей устремлялось в потолок, и вся голышня смотрела, чей мякиш прилепится к потолку. После трапезы с пением «Коль возлюблены селения Твоя, Господи сил» все вышли во двор. Отец Иосиф подошел к Бекету и велел ему идти с ним в его келью.

Кельи в монастыре были неказистыми срубами с одним окошком, и только у отца игумена келья была двуоконной. У большой печи лежали свежо пахнущие березовые дрова. Перед образом Богоматери Путеводительницы горела лампада.

– Садись, рассказывай, – приказал отец Иосиф.

Бекет сел на лавку и начал рассказ. Когда он кончил, игумен немного помолчав, сказал на этот раз по-русски:

– Зверонравие агарянское. Медяной лоб ваш Кубугыл. Но придет срок – расплавится он в утробе огненной. А тебя, отрок, Бог узрел. Живи пока у нас и жди знаменья, что Господь наш тебя простил. А как будет знаменье – сразу примешь святое крещение.

– Что значит крещение, ата?

– Как тебе объяснить… Вот видел ты сегодня баню у озера. Там наши иноки моются. Правда есть у нас и такие, что не моются, говорят: мыться – беса тешить. Неистинно думать так: тело ведь, как и душа, – от Бога. Так вот баня эта – внешняя, телесная, а есть баня духовная. Она-то и называется крещением. Все грехи смывает. Как царь Давыд пел о Господе: «Омыеши мя и паче снега убелюся».

– Скажи, ата, а после того как я крещусь, смогу я вернуться в Укек?

– Нет, никогда. С сегодняшнего дня обратной дороги для тебя нет. Ты примешь свет в сердце, а домашние твои останутся во тьме.

– Но ведь они тоже верят в Бога?

– По-разному можно верить. В Бога верят, а сердцем – зверонравны. А Господь не одной веры хочет, а еще и любви, и надежды.

– Но если русская вера самая лучшая, – не унимался Бекет, – почему же вы платите дань нашему хану?

Отец Иосиф задумался.