Читаем Откуда берутся герои полностью

– Ты мыслишь и говоришь на языке Создателя, – Ормий мягко улыбнулся, – Нет, сейчас я не читаю твоих мыслей, но все, прошедшие Испытание, приходят в замешательство от того, что забывают язык или языки, что мы знали там, на дне Купели. И все вещи и явления, что ты узнал в странствии, теперь в твоих воспоминаниях именуются словами из языка Создателя, на котором говорим мы все, а не теми словами, какими их называли обитатели мира, что ты покинул. В памяти остаются лишь имена собственные, Создатель ведает – отчего. Это может сбивать с толку, но в этом нет ничего страшного. Почему, не ответишь мне?

– Потому что… Потому что Испытание – есть опыт прожитой жизни, что даёт мудрость, потребную служителю Ордена для дел его.

– Верно. Важен именно опыт. Свершений, совершённых ошибок и последствий этих ошибок, что ты претерпел. Обувайся и идём.

Коэл торопливо сунул ноги в мягкие войлочные тапочки, в такие же был обут и Ормий, и последовал за ним.

– Создатель в мудрости своей даровал всем обитателям пяти миров единый язык, чтобы мы всегда могли понять друг друга. Да ты это и без меня знаешь… Когда я сам был на твоём месте и делал первые шаги в осмыслении пережитого, знаешь, что меня поразило более всего?

– Что, Наставник?

– Гуси.

Коэл поёжился. Действительно, отождествить опасных, покрытых прочными костяными пластинами летающих стайных хищников с неуклюжей домашней птицей из того мира было непросто. Разве что издалека похожи.

– Наставник Ормий, скажи, Испытание всегда отправляет нас в один и тот же мир?

– Как правило. В мир двух Америк, Евразии, Африки и Австралии, но эпохи случайны. Случаи, когда Испытание направляло нас в иные миры, известны, но редки.

Зал Испытания был небольшим помещением, вырубленным в толще скалы. Вернее, считалось, что никто его не вырубал – зал был создан в миг Творения в том виде, в котором он и пребывает сейчас: с гладкими стенами, полом, из которого вырастает чаша Купели, составляющая с ним единое целое, и потолком неизвестной высоты. Неизвестной, потому что зал освещался только тусклым свечением пола, иные источники света, что магические, что обычные при входе гасли. В зал вела единственная очень длинная винтовая лестница той же природы. Правда, лестница не светились, и стоило им ступить на первые ступени, Коэл почтительно создал над их головами светляка. И сбился с шага, удивившись этому своему действию.

– Ты волшебник, Гарри… – пробормотал он тихо, правда Ормий всё равно услышал и понял по-своему.

– Многое может казаться тебе удивительным и далёким, но при этом очень понятным и близким. Прими этот парадокс. Ты пробыл в купели восемнадцать дней, и прекрасно помнишь себя перед погружением и всё, что случалось с тобой. Но также тебя, идущего на Испытание, от тебя же сегодняшнего отделяют многие множества оборотов1 той, другой жизни, которую ты помнишь не менее ясно. Ты свыкнешься с этим, к тому же воспоминания о другой жизни скоро поблекнут, – речь Ормия лилась размеренно, в такт неторопливым шагам. Он не пытался вести счёт тому, сколько раз он уже спускался и поднимался по этой лестнице и сколько раз повторял эти слова.

– И напомню тебе, что обсуждать пережитое не принято. Не сожалей о тех, кто остался там, о делах, которые не были завершены, не гордись успехами и не горюй о неудачах. Настоящая жизнь здесь, как и настоящий ты. Случившееся на Испытании – сон, видение, из которого надлежит извлечь пользу. Воспринимай это так.

– Я понимаю, Наставник, – ступеньки монотонно одна за другой ложились под ноги, эскалатор бы сюда… – Наставник, если вести речь о пользе, то как быть с достижениями того мира? Я столько всего помню! Понимаю, другой мир, другие люди, но это же результат развития целой огромной цивилизации. Но у нас не принято это даже обсуждать.

– Ты был учёным или ремесленником? Намерен воспроизвести здесь виденные тобой чудеса? – спокойные участливые интонации Ормия дополнились мягкой иронией.

– Ммм… Нет. Я был юристом, судебным защитником. Но на уровне концепций… – Коэл и сам прекрасно понимал, что концептуальное знание о том, что атомные электростанции – возможны, электрификацию монастыря, например, не приблизит никак, но сдаваться так сразу тоже не хотелось, – Есть же, к примеру, даже при моём уровне эрудиции реализуемые инженерные решения, способные увеличить ту же производительность труда, улучшить уровень жизни…

Ормий остановился и с улыбкой, чуть клонив голову на бок, смотрел на собеседника.

– Не перестаю и не перестану поражаться переменам в испытанных. Послушай себя, Коэл: «реализуемые инженерные решения», «производительность труда»… Вчера ли предложения длиннее пяти слов вызывали у тебя сложности? Если это были, конечно, не зазубренные строки наставлений, на память-то ты не жаловался. Воистину, велик Создатель, и велик его дар нам. Не морщись, я не стану давить на тебя догматами или авторитетом. В каком веке проходило твоё испытание?

– Двадцать первый, первая четверть.