Читаем Освенцим полностью

Принудительная депортация евреев началась в марте 1942 года. Для большинства из них путь начался с заключения в перевалочном лагере в Словакии. Сильвия Весела³⁵ – одна из тех, кого весной того года содержали во временном лагере в городе Попрад. «Некоторые словацкие солдаты вели себя очень глупо, – вспоминает она. – Например, нарочно испражнялись на пол, а мы должны были убирать нечистоты руками. Они обзывали нас «еврейскими шлюхами» и били ногами. Вели себя просто отвратительно. Еще и повторяли нам: «Мы научим вас, евреев, работать». Но все мы были бедными женщинами, привычными к работе… Это так унизительно, когда тебя не считают человеком! Не знаю, способны ли вы понять это. Неожиданно обнаруживаешь, что ты в этой жизни – ничто. С нами обращались, как с животными».

Глинковские гвардейцы, служившие в перевалочных лагерях, неплохо поживились. «Когда евреи попадали в лагеря, – говорит Михал Кабач, – мы отбирали у них вещи и одежду. Заместитель начальника всегда звал нас выбрать то, что мы хотим. Каждый из нас брал, что мог. Я взял пару ботинок. Перемотал их шнурками и унес домой. Недурно жилось гвардейцам!» И не только словаки грабили евреев перед их высылкой. «Однажды пришел мрачный офицер СС и начал орать, – рассказывает Сильвия. – Мы не понимали, за что он кричит на нас. Потом увидели большие корзины, три штуки, в которые мы должны были сложить все имеющееся золото, серебро, деньги и другие ценности. А у меня ничего не было. Только часы, подарок тети. Я положила их в корзину».

Перевалочный лагерь был местом, где процветал не только грабеж, но и бесконечная жестокость. «Наши гвардейцы избивали их [евреев], – говорит Михал Кабач. – Существовало особое подразделение для наказания виновных. Их швыряли в специальную комнату и били палками по ногам. Естественно, глинковские гвардейцы сами произвольно решали, кто «виновен», а кто нет».

Пребывание в лагере могло длиться от нескольких дней до нескольких недель, но, в конце концов, жертв отвозили на ближайшую железнодорожную станцию и высылали из страны. Сильвия Весела навсегда запомнила путь на станцию и свои последние впечатления о Словакии: «В нас плевали и кричали вслед: “Эй, еврейские шлюхи, так вам и надо! Наконец-то поработаете!” Они швыряли в нас камнями и всячески издевались. Было, правда, несколько человек, которые молча стояли и наблюдали, как нас унижают. Некоторые из них плакали. Однако большинство, и старые и молодые, глумились над нами. Не хотела бы я, чтобы кто-то испытал такое на себе. Кошмарное чувство».

Словацких евреев на железнодорожную станцию конвоировали глинковские гвардейцы. «Мне приказали загрузить евреек в поезд и следить за ними, – говорит Михал Кабач. – Я твердил про себя: “Вы не хотели работать, еврейские свиньи!”» Через несколько месяцев члены глинковской гвардии, в том числе Кабач, узнали, что эти люди были посланы на смерть – и такая новость не вызвала у них никакого сочувствия: «Я вроде и сожалел, но с другой стороны, не чувствовал к ним большого сострадания: считал, что они обворовывали словаков. Мы особо не переживали. Думали: и хорошо, что их увезли отсюда. Теперь они уже не смогут продолжать нас обманывать. Они больше не будут богатеть за счет рабочего класса».

Кабач не особенно часто сталкивался со словацкими евреями перед тем, как сознательно послать их на смерть. В его деревне не было евреев, и он признает, что лично у него никаких «проблем» с ними не было. Он с энтузиазмом воспринял антисемитизм не из-за собственного жизненного опыта, а потому, что был пылким националистом, гордым за Словакию, за то, что теперь она стала независимым государством. Просто словацкие лидеры ему говорили, что «евреи обманывали и грабили словаков». История Кабача – наглядный пример того, как быстро может пустить корни предубеждение, если преподнести его как часть набора ценностей, большинство из которых сразу привлекают. Михал Кабач принял яростный антисемитизм, чтобы продемонстрировать, какой он идейный патриот и словацкий националист. Из всего процесса он извлек еще и финансовую выгоду: теперь он грабил евреев, обряжая свои преступления в маску «справедливой мести». Сильвия Весела из личного опыта знает, как быстро поменялась в Словакии господствующая мораль: «Я думала об этом столько раз. Человек – существо очень гибкое. Можно делать с ним что угодно. Когда затрагиваются такие вещи как деньги и жизнь, редко можно встретить человека, который бы желал пожертвовать чем-то своим ради тебя. Это больно, так больно, когда твоя же одноклассница кидается на тебя с кулаками, выкрикивая: “Так тебе и надо!” С тех пор от людей я ничего хорошего не ожидаю».