Читаем Остров полностью

Климат Колгуева далеко не такой суровый, как на Новой Земле, и в этом отношении, так же как и по географическому положению, он занимает промежуточное место между последним островом и Каниным Носом. Однако переход от материка к острову Колгуеву оказался для нас весьма ощутимым; в течение всех девятнадцати дней, которые мы провели в различных местах острова в июле и августе, термометр никогда не поднимался выше 9 градусов, и это было только однажды в полдень; обычно он стоял на отметке 4° или 5° и опускался время от времени до 2°, даже до 1° – в то время как на Канине господствовала температура от 10° до 12°, которая сразу же после нашего отбытия с Колгуева на Тиманский берег поднялась до 15°.

Следует заметить, что почва этого острова, которая, как уже было сказано, не содержит ни одной горной породы, не оттаивает в течение года глубже, чем на два фута; дальше вглубь все остается в промерзшем состоянии, чего мы не обнаружили ни на полуострове Канин, ни на Тиманском берегу. Растительный покров Колгуева поэтому крайне беден; даже человеку далекому от ботаники в глаза бросается эта разница по сравнению с Каниным Носом, несмотря на незначительную разницу в географическом положении. На Канине 30 июля мы уже видели множество растений в цвету; в отдаленных болотистых тундрах Колгуева даже в середине июля только изредка встречались цветущие растения. На севере острова попадались совершенно голые, лишенные всякой растительности места. Морошка (rubus chamaemorus), любимый продукт канинцев и других тундряков, здесь не дает плодов. Суровость природы Колгуева не вознаграждается даже живописными видами; весь остров, как уже было сказано, не предлагает взору ничего, кроме неприглядной, прорезаемой то тут, то там озерами и покрытой невзрачными холмами болотистой равнины.

На Колгуеве нет постоянных жителей; не столько негостеприимность острова, сколько его отдаленность от континента затрудняет кочующим самоедам вести на нем оседлый образ жизни. В середине прошлого века, в 1767 году, примерно семьдесят раскольников обоих полов избрали однако этот остров для своего убежища и поселились в северной его части, в устье реки Гусиная, где еще и сегодня можно обнаружить остатки их жилищ[81]; но цинга, причиной которой среди этих переселенцев стал климат, нанесла им такой урон, что только немногие остались в живых и вновь покинули этот остров[82].

Русские промышленники, жители Мезени и окружных деревень и крестьяне из Пустозерска, промышляющие рыбной ловлей и охотой на Белом море и на побережье океана, умеют однако извлекать пользу даже из этого негостеприимного острова. Они нанимают самоедов с Канина и других тундр, плывут с ними по весне на Колгуев, снабжают их продуктами питания, одеждой, северными оленями для их рейдов – поскольку на острове последние не водятся[83] – и необходимым охотничьим провиантом, таким как ружья, порох, свинец и т.д., и оставляют их там на всю зиму. Эти самоеды, некоторые из которых нанимаются за определенное вознаграждение или за долю в добыче, а беднейшие только за еду и одежду, обязаны охотиться на белых медведей или ошкуев, как этих зверей называют промышленники, на моржей, нерп, песцов (canis lagopus) и т.п. С наступлением лета их работодатели возвращаются снова на остров, забирают зимнюю добычу и отвозят ее домой, в Мезень или в Пустозерск, с тем чтобы позднее продать ее в Архангельске или на ярмарках. Кроме шкур упомянутых зверей, самым прибыльным товаром прежде всего являются клыки моржей.