Не понимаю.

Возьмет топор, начнет землю рубить, пальцем показывает:

– Так какой грунт? Какой грунт?

Я смеюсь, ничего не понимаю.

Во время войны была бригада, они возили по стойбищам несколько женщин: те танцевали, пели, в общем, культработа. Это были учительницы, работники фактории и магазина. И вот раз привезли их в наше стойбище. А женщины потребовали, чтоб отвезли их еще дальше, в соседнее. Начальник экспедиции, Аркадий, сказал: «Для них ни одного оленя не дадим. Кто их привез, тот пусть и увозит». Сильно истощились олени, таская бревна. Я подумал, как бы не было с председателем неприятностей, но Аркадий сказал: «Этот вопрос решать буду я сам». И Андрианыч, крупный начальник, тоже оленей не дал. В результате они в стойбище пешком пошли. Оно ведь недалеко было, видно.

Бревна возили до самых проталин. Потом Аркадий уехал в Бугрино, один Андрианыч остался. Он с теодолитом остался, искать места для новых знаков. Это хороший был начальник, да с собой у него был всего один маленький ящик с инструментом[66].

Однажды Андрианыч утерял свой ящик с саней. Три дня искали. В теодолит все видно. Знак за сопкой видно. Наверно, если человек в яму спрячется, его и то будет видно. Андрианыч сказал: это очень хороший тумент, немцами сделан. Он в очках ходил, я без очков, у нас зрение неодинаковое. Он мне давал под свои глаза его подстроить.

На следующий год снова они приехали. И проводники выбирали себе начальников. Я сразу крикнул: «Аркадий»! Кузьма – еще кого-то, а Анании достался Мухин. Вредный был начальник. У них день начинался руганью и руганью заканчивался.

При расчете за экспедицию все получили очень много денег. Костя Винукан, чтоб закрыть дамскую сумку с деньгами, коленом ее придавливал. Перед отъездом главный русский начальник, Осокин, в гости меня позвал к себе в палатку. Люди стали заглядывать, потому что чувствуют: сейчас водкой будут угощать. Осокин вышел и говорит: «Нечего вам тут делать, мы сейчас будем бумаги писать». Закрыл палатку, засмеялся: «Давай, что ли, с тобой по стакану выпьем». Я Осокину оленя забил, посолил. И Аркадию оленя забил. Потому что он из Архангельска получил от родственников письмо, что те сварили и съели лисью шкуру, до того есть нечего.

В 52-м году уже строители приехали эти знаки ставить: лейтенант Власов и два моряка – Минаков и Веселов. Власову было двадцать четыре года, а ростом он был метр девяносто два, и весил девяносто четыре, огромный был человек, очень сильный.

Помню, варим похлебку гусиную и принюхиваемся: что это там за суп моряки из тушенки варят? А те к нашему котлу принюхиваются. Поменялись с ними – всем радость.

С Власовым хорошо было работать, но тяжело. Инструмента с собой много возил. Совсем заморились олени, у них нарывы на шее. Я тогда ботинки его из-под форменной одежды под берег выбросил. Он говорит: «в чем дело?». Я говорю: «Вас трое и нас трое (сам Никита, жена и сын). Что вы такого понабрали, что у нас все умещается на две нарты, а у вас на семь?» Стал без церемоний рыться в его вещах. Ботинки выбросил. Фуражку с крабом оставил. Это ведь признак его учености. Форму нашел с золотыми погонами. «Ну, это можно было бы и в поселке оставить». Нашел шары, бутылки, которые они на берегу набрали. «Ну, – говорю, – это лучше выбросьте. Или выбирайте: можете оставить, но тогда пешком пойдете…»

Я хорошо с русскими дружил. С военным комендантом острова Малиным очень нормально был. Потому что во время войны много раз военные груза возил на Северный, никогда не отказывался. Там военная часть была. При мне одного возчика военных грузов полковник чуть не расстрелял, даже наган вытащил. Тогда какая-то мина в районе Гусиной пристала немецкая, ради нее специально судно пришло, погрузили поклажи на шесть аргишей (грузовых саней), туда я их отвез, они мину разобрали, повез на Северный, потом обратно в Бугрино. Пять суток работали олени: а только снег первый лег, ноябрь, голая земля еще. Заехали к старому Ваньке. Я говорю: олени не могут уже, сдыхают, дай поменять… Тот отвечает: «Э-э, каких-то русских к нам привез, зачем они нам, откуда ходишь, туда уезжай». Тут начальник говорит: «Дать ему оленей. Везти эту мину. И если не застанем судна, я тебя тут же пристрелю, на песке». Уже ночь наступает, темнеть начинает, они быстро оленей собрали, повезли. Испугались. Со мной рассчитался начальник, я уехал.

Последний военный груз перевозили в 1952 году: девять саней было с винтовками и при них один солдат. Тогда жилось тяжело, а я все же деньги получил. Купил конфет, подушечек (других не было), печенья сухого. Другие часто завидовали, как я живу. А что завидовать? Разве они не видели, как эти конфеты мне достаются? Просто сами не хотели делать ничего.

VII. Остров Колгуев. Проф. А.С. Савельев.