Читаем Остров полностью

Однажды весной Косте дал я оленей, чтоб он на охоту съездил. Говорю: «Не жалей их. Они крепкие». Вечером Костя приезжает – ничего. «Совсем ничего?» – «Ничего». – «И утки нет?» – «Нет». – «И куропатки нет?» – «Нет».

Оказывается, Костя не слезая с упряжки охотился. Не подкрадывался. Ну, ничего и не добыл.

Однажды Костя решил перевезти три двухметровых бревна. Запряг в упряжку трех наши оленей, одного своего. А олени что-то шарахнулись, нарты опрокинулись и бревном их поломало. Костя разозлился страшно. Перепряг нарты, на меня посмотрел: «Ну, Никита, я оленей твоих загоню сейчас насмерть». Как будто олени тут виноваты. Я молчу. Он поехал. Наши молодые важенки были, с ними ничего не стало. А своего оленя он загнал: тот захромал на обе ноги.

Бесполезно было помогать ему.

Когда создалось факторское стадо, все старались туда наведаться со своим оленем, чтобы поменять его на более жирного. Голову на голову. Я однажды тоже так поехал, пригнал им важенку, просил хора или менурея, но мне не дали: «Ишь ты, Никита, еще оленя захотел, у тебя и так оленей много».

А в стаде как шла работа?

Раз Никон пастух поехал в Бугрино за продуктами. И в поселок привез родственникам большого крупного оленя на мясо.

Со стойбища выезжал он без оленя, а приехал с оленем. Как так?

В общем, он украл факторского оленя, забил его и по дороге в поселок разделанное мясо подобрал. Бригадир стал искать этого оленя. Олень этот был приметный, с пятном во лбу. И тут один пастух, Ванька, говорит: «Там часть стада откололась, наверно он с отколом и ушел». Так его и не нашли, и замяли это дело. В бригаде круговая порука была, все покрывали друг друга. И когда меня направили пастухом в это стадо, не хотели брать, я им как клин был.

А я работать сам не хотел. Раньше остров выдерживал до двадцати тысяч оленей. Самые бедные имели по 100–120 оленей, все оленные были. Тот, кто 200–300 имел, не считался богатым. Но тогда оленей пасли, следили за ними. А сейчас стада распустили, бригадир и не знает, где они. Если у него спросить, где стадо находится, особенно в феврале-марте, так он и сам не будет знать…

А раньше каждое утро стадо сгоняли, вылавливали упряжных, стадо тут же отгоняли. Стадо дружно двигается. К лежке готовится: бока чешут, рога чешут. Половина стада легла уже. Остальных подгоняют поближе. На Кривом озере раньше стояло три стада. И не помню, чтобы стада смешались друг с другом. Или чтобы мох выбили до земли. Только радостно было: смотрим – там оленей ловят, там… О, соседи стадо пригнали!

А сейчас…

Раз приехали два пастуха с ночного дежурства, собираются ехать в поселок Бугрино. Пастух Митрий поймал в корале тех же оленей, на которых только что его товарищ приехал с дежурства. Усталых поймал и запряг, чтоб им дальше ехать. Вот такие никчемные пастухи стали. А раньше как ты мог оленей разводить, если не знал в лицо их всех.

5. Разные истории.

Один шаман, Амгалев, решил пугнуть старушку, которая очень была ругачая. Он превратился в подземного хора (мамонта) ночью. А жена этого шамана говорит: страшно с тобой рядом спать; ты что-то ночью творишь, а я думала, ты рядом спишь; тело есть, а душа где-то бродит…

Другой шаман, Проня, увидел во сне, что тот подземным хором пошел пугать старуху. И сам обернулся белым медведем и пошел ему навстречу. Но подземный хор долбанул этого медведя по шее. Когда утром они проснулись, у Прокопия сильно шея болела. И он пошел на поклон к тому шаману, чтобы тот его вылечил. Сказал: «очень сильно ты меня стукнул». А тот говорит: «Я ведь пошутил только. Шутя тебя по затылку ударил». Они друзья были, жили в одном стойбище.

Перечисляет поселковых шаманов. Бабушка Нати (Наталья), бабушка Сани (Александра), Афанасий, Кузьма – это все были шаманы после третьей рюмки. Шаман Кузьма мне угрожал: если не нальешь рюмку, придут семь русских богатырей, тебя на семь частей разорвут у меня на глазах, так что наливай, дед! (Смеется). Я никаких шаманов не боюсь, как старик Удоси.

Удоси ни в кого не верил, ни в шаманов, ни в чертей. И я такой же. Удоси сказал одному шаману, который грозил ему болезнью: назначь день. Если в назначенный день умирать буду, то поверю, что ты шаман, а так болезней много. Тот сразу замолчал.

Один шаман, из новоземельских (раньше был морской рейс Архангельск – Бугрино – Новая Земля и новоземельских много у нас бывало) мне говорит: разрежь меня на семь частей – и я снова срастусь. В сильном подпитии он был, я ему не поверил. «С чего я начну? – говорю. – Голову тебе сначала отрезать, или ногу? Или лопатку? Я все-таки сомневаюсь…»

Тот отрезвел, говорит: «Ладно, раз сомневаешься, тогда не надо».

Все хотят быть шаманами, но настоящих шаманов очень мало. Большие шаманы о своей силе ничего не говорят – что могут, чего не могут – вообще молчат. Говорить – значит, силу тратить.