На верхней площадке крыльца призраки исчезли, слившись с тенью, отбрасываемой крышей веранды.

Затем хлопнула дверь.

Это, они вошли в дом.

Мне оставалось только надеяться.

Не теряя ни минуты, я развернулся и бросился бегом к клеткам.

Птички в клетках

Без факела Тельмы тропинки не было видно. Вообще ничего не было видно, за исключением нескольких различных оттенков темноты, запятнанных кое-где белыми мазками лунного света.

Я вспомнил о зажигалке Эндрю, которую постоянно ощущал в правом переднем кармане шорт вместе с опасной бритвой и лосьоном Билли. Все это ударялось и терлось о бедро при ходьбе.

Выудив зажигалку, я уже занес было большой палец, чтобы высечь искру, но передумал.

В темноте я был почти невидим.

А быть невидимкой мне очень нравилось.

Когда тебя никто не видит, ты становишься таким неприступным и сильным.

Опустив зажигалку обратно в карман, я медленно продолжил свой путь, присматриваясь и прислушиваясь.

И вскоре услышал голоса. Тихие голоса девочек, доносившиеся откуда-то спереди и справа. И я пошел на них. Когда был достаточно близко, чтобы разбирать слова, я присел и стал слушать.

— Не будь дурой, — говорил один голос. — Мы еще недостаточно взрослые.

— Сама дура. — Этот был похож на голос Эрин, только более живой, чем когда я слышал его в последний раз. — Это зависит не от возраста, а от того, начались ли у тебя месячные или нет.

— Кто так говорит?

— Папа.

— А почему он мне об этом ничего не рассказывал?

— Потому что ты никогда не спрашивала.

— И мама ничего такого не говорила.

— Мама никогда ни о чем не рассказывала. Об этом, так точно. Вот почему я спросила у папы.

— Ты спрашивала у него, когда у тебя могут появиться дети?

— Ну да.

— Зачем?

— Просто так.

— Но если ты уже знаешь, почему ты у меня спрашиваешь?

Эрин долго молчала. Когда она заговорила, то вновь напомнила робкого ребенка, которого я видел в комнате с Тельмой и Уэзли.

— Просто… как ты думаешь, у нас могут быть от него дети?

— Боже, да не спрашивай меня об этом.

— Мне кажется, так оно и будет. Понимаешь?

— А я вот убеждена, что ребенка можно заиметь, только когда тебе восемнадцать.

— Восемнадцать? Ты что, рехнулась? Да никакие не восемнадцать.

— Нет, восемнадцать.

— Спроси у Конни.

Конни! У меня чуть сердце не оборвалось.

— Нельзя. Ты шутишь? Не буду будить ее ради каких-то дурацких вопросов. Она прибьет меня.

— А вот и нет.

— Все равно не буду.

— Ну что ж, а мне вот совершенно точно известно, что для этого не обязательно, чтобы исполнилось восемнадцать лет. Ты просто должна быть достаточно взрослой, чтобы у тебя уже были месячные, это означает, что у тебя появились яйцеклетки. Как только это случается, ты можешь рожать детей, сколько тебе вздумается.

— Нет. Гм-м. Только после восемнадцати.

— Ты свихнулась.

— А вот и нет. Я где-то читала.

— Восемнадцать — это, наверное, совсем по другому поводу.

— Например?

— Почем мне знать? Это ведь не я читала. Просто мне кажется, что у всех нас скоро появятся дети, если мы и впредь будем позволять Уэзли трахать нас.

— А кто ему позволяет?

— Он все равно это делает, не так ли? Скажи, сколько раз ты его останавливала?

Алиса ничего не ответила.

Какое-то время обе молчали. Затем раздался голос Эрин:

— Интересно, сколько раз для этого надо?

— Для чего?

— Ну, ты знаешь. Для того, чтобы забеременеть.

— Это ты мне скажи. Ты ведь всезнайка.

— Этого я не знаю, — призналась Эрин. — Почему-то мне кажется, что это должно повториться, ну, скажем, раз двадцать, не меньше.

— Откуда мне знать. Тебе надо было спросить папу.

— Очень смешно. Но ты не думаешь, что, возможно, мы уже забеременели, если это случилось раз, или два, или чуть больше?

Алиса тяжело вздохнула.

— Думаю, что да.

— Но мы не беременны, верно? Он трахнул нас обеих в тот день, когда впервые появился. Затем он сделал это еще два раза, перед своим исчезновением. Это в сумме дает три, и все это было еще тогда.

— И меня дважды, — сказала Алиса.

— Но после этого у нас уже были месячные, значит, этого явно было недостаточно. Но сколько же тогда надо?

— А Бог его знает.

— По крайней мере, теперь, когда у него целый гарем, он хоть иногда оставляет нас в покое. Целый гарем! Больше хранить молчание я был не в силах.

— Прошу прощения, — произнес я. Обе девочки ойкнули.

— Все нормально, — поспешил успокоить их я. — Не пугайтесь, я друг. Я здесь, чтобы вас спасти.

— Руперт? — неуверенно выговорила мое имя Эрин.

Я не поверил своим ушам.

— Да, — изумленно произнес я. — Ты знаешь, кто я?

— Просто догадалась. Они рассказывали нам о тебе. Где ты? Я тебя не вижу.

Я подкрался ближе. Лунный свет совершенно не пробивался к клеткам, и мне ничего не было видно. Все равно, как если закрыли ночью в шкафу.

Вытянув руку, я дотронулся до прутьев.

— Я у клетки.

— Не вижу тебя, — промолвила Эрин.

— Я тоже тебя не вижу, — пожаловался я.

— Ты уверен? — спросила Алиса. — Неужели ты никого из нас не видишь?

— Если мы не видим друг друга и его, — заметила Эрин, — то почему он должен видеть нас?

— Это возможно. Зависит от обстоятельств.

— Просто Алиса волнуется из-за того, что мы совсем неодеты.

— Ничего, пусть не волнуется. Я ни черта не вижу.