Читаем Осколки льда полностью

– Загорская! Ты что творишь? Я не понимаю: что сейчас произошло? Ты решила уничтожить свою карьеру? Слишком поверила в себя? Мы репетировали тройной аксель всего несколько раз!

– Извините меня, – произношу я сквозь слезы.

– Думаешь, ты особенная? Таких, как ты, вагон и маленькая тележка рядом! Чего ты о себе возомнила? И чего ты добилась? Поздравляю, сейчас своей самоуверенностью ты разрушила свое будущее, – разочарованно говорит она, разворачивается и уходит.

А я, вытирая слезы, снимаю коньки, потому что больше не могу их видеть. И в чем Елена Валерьевна не права? Права во всем. Тренер вложила в меня столько сил и времени, довела до чемпионата России, а я подвела ее.

Мне подают олимпийку, я надеваю ее, чтобы не замерзнуть.

– Можешь принести мне тапочки из раздевалки? – прошу я девушку, которая приехала помочь Елене Валерьевне.

– Конечно. Давай я позову врача? – предлагает она.

– Всё после награждения, – отвечаю я и пытаюсь абстрагироваться от боли.

Помощница тренера все-таки приводит мне врача, которая, осмотрев мою ногу, выносит вердикт:

– Это перелом. Я вызову скорую помощь. Тебе срочно нужно ехать в больницу.

Но я хватаю ее за руку и смотрю умоляющим взглядом:

– Пожалуйста, позвольте остаться на награждение. Я вытерплю, я смогу. Мне нужно получить эту медаль!

Врач поворачивается к Елене Валерьевне и вопросительно смотрит на нее.

– Пусть делает что хочет, – резко бросает тренер. – Она же так не любит указания. Если готова терпеть – пускай терпит. Двадцать минут ничего не решат. Заморозь и зафиксируй, пожалуйста.

Добираясь до пьедестала в тапочках, я терплю, как мне кажется, самую сильную боль в моей жизни. Меня награждают золотой медалью, а я даже не могу улыбнуться. Настолько невыносимая боль. Я забираю цветы и после группового фото снимаю с себя медаль и ползу к бортику.

– Везите ее в травмпункт, – говорит Елена Валерьевна моей маме.

Мама помогает мне встать, и я прыгаю на одной ноге, чтобы добраться до машины.

– Зачем ты это сделала? – спрашивает она с гневом.

– Ирин, все вопросы потом. Девочке и так очень плохо, – успокаивающе говорит тетя Лара.

А я отворачиваюсь к окну и смотрю, как мы удаляемся от ледового дворца.

После того, как мне наложили гипс, мама не выдерживает. Она долго молчала, еще дольше сдерживалась, а сейчас плотину прорывает.

– Я всегда знала, что твой тренер требует от тебя слишком многого! И что теперь? Ты в гипсе. Все лето проведешь в нем. Потом может понадобиться операция!

Я просто молчу. Почему я не послушала Елену Валерьевну? У меня и так был большой отрыв по баллам. Но я решила сделать по-своему. Захотела стать не просто лучшей, а показать всем, что я особенная. Золотая медаль была у меня на шее, но толку от нее, если я потеряю несколько месяцев, пока будет срастаться кость? А потом нужно еще разрабатывать ногу и вставать на коньки. Я пропущу половину сезона. Слезы начинают катиться по щекам. Я не могу их сдержать, и тетя Лара все видит.

– Ирина, прекрати. Девочка и так на взводе. Что случилось, то случилось. Теперь ничего не поделаешь, – произносит она, смотря на меня сочувствующим взглядом.

Шесть месяцев спустя

Наверное, это было худшее лето в моей жизни. Двойной перелом лодыжки с подвывихом и смещением. Я провела месяц в больнице, пережила операцию, относила гипс еще три месяца и в итоге сильно хромаю. На лед я больше не вернусь. Врач запретил мне заниматься фигурным катанием профессионально. Мама поддержала его. И теперь я иду к своему тренеру прощаться. Пока носила гипс, у меня оставалась надежда на возвращение. Но с учетом обстоятельств, моей хромоты, адской боли в ноге по ночам от сильных нагрузок я поставила крест на своей спортивной карьере.

Я плакала каждую ночь и винила себя. Теперь мне нужно посмотреть в глаза страху. Вернуться туда, где все началось, а потом так стремительно закончилось.

Захожу в ледовый дворец, еле сдерживая слезы. В качестве извинений я купила Елене Валерьевне торт, конфеты и хороший чай. А извиняться мне есть за что. Она пережила столько проблем из-за моей травмы. Мне пришлось убеждать родителей, что мой тренер не виновата. Сначала мама считала, что я покрываю Елену Валерьевну. Но потом я показала ей видео других выступлений с настоящей программой, которую должна была откатать, и она поверила.

Подхожу к арене и вижу Елену Валерьевну. Боюсь встречаться с ней и не знаю, улыбнуться или же расплакаться. Но мой тренер, видя меня, улыбается.

– Кира! Я так рада тебя видеть! Тренировка закончилась. Пойдем в мой кабинет. Расскажешь, как ты, – говорит Елена Валерьевна, подъезжая ко мне.

Сразу становится легче. Я выдыхаю. Она на меня не злится. Киваю в ответ и направляюсь в сторону тренерской, куда я так часто приходила раньше. Мы садимся за стол, и Елена Валерьевна разрезает торт.

– Простите меня, – робко начинаю я. – Не нужно было менять программу. Не стоило делать тот прыжок. Он слишком сложный. Я подвела вас. И себя. Но в первую очередь вас. Простите меня, пожалуйста, – заканчиваю я дрожащим голосом.