Читаем Осколки льда полностью

– Милая, ты подвела только себя. Ты пришла извиниться? – спрашивает она спокойным тоном.

– И попрощаться, – подытоживаю я. – Мне запретили заниматься. Совсем.

Елена Валерьевна вздыхает. Мне кажется, что она знала цель моего визита.

– Вы мне как вторая мама. За все эти годы я провела с вами больше времени, чем с родителями. Спасибо, что верили в меня, даже когда я сама в себе сомневалась. Когда мои родители не верили в меня. У меня были только вы. А я… Я все испортила. Успех затмил мне глаза. И я подумала, что всемогущая. Но жестоко поплатилась за свою ошибку. – Я не в силах сдержать слезы.

Елена Валерьевна подходит ко мне и обнимает.

– Знаешь, тренеров называют спортивными мамами. И как любая мама, я должна уметь отпускать. Я отпускаю тебя, дитя. Ты вырастешь прекрасным человеком. Найдешь занятие, которое будет тебе по душе. Кира, ты напоминаешь меня в твоем возрасте. Я тоже жаждала славы и признания. Но росла в маленьком городке в Советском Союзе. У нас были другие тренировки и жесткая конкуренция. На Олимпийские игры я не попала, но признание и слава, о которых я так мечтала, все равно пришли ко мне. Я стала тренировать детей, выпускать их в мир фигурного катания. Теперь моя слава идет впереди меня. Многое зависит от фигуристки, но не все. Без хорошего тренера ни один спортсмен не станет профессионалом. Подумай об этом, когда решишь поступать в университет. Обязательно вспомни мои слова. Ты лидер и способна вести за собой маленьких девочек к олимпийским медалям. Пусть твоя спортивная карьера закончилась, но ты ушла чемпионкой России и многого добилась. Ты одна из лучших фигуристок, которых я тренировала. У тебя есть талант. Не хорони его вместе с коньками. Ты можешь изменить многое, – произносит она, прижимая меня к себе.

Я не спорю с ней, но уже знаю, что больше никогда не выйду на лед, не надену коньки. Не хочу иметь ничего общего с фигурным катанием, потому что не люблю проигрывать. А в этот раз я проиграла и должна уйти.

– В твоих глазах пропал азарт, – продолжает Елена Валерьевна. – Но, надеюсь, когда-нибудь он вернется.

– Я много думала, пока лежала в гипсе, – отвечаю я, вытирая слезы. – И на многое теперь смотрю иначе.

– Тебе всего шестнадцать. Вся жизнь впереди. Просто помни мои слова.

Мы долго обнимаемся, и я ухожу, так и не попробовав торт. Я уже не сдерживаю слезы, иду по улице и плачу. Люди пялятся на меня, но не трогают. А мне все равно, что они думают. Я знаю, что больше никогда не буду прежней Кирой. Я похоронила все свои амбиции, когда мне наложили гипс, и пообещала себе никогда не возвращаться на лед.

Тимур

Кира заканчивает рассказ, и я вздыхаю. Я знал, что у нее была травма, но даже подумать не мог, насколько тяжело она переживала все это. Меня тогда волновало лишь то, что нас больше не будут сравнивать, что я победил. Сейчас мне стыдно за мою жестокость. Пока она лежала в гипсе, я ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует, даже из приличия. Что уж говорить, ее состояние меня совершенно не волновало.

У Киры дрожат руки. И хотя я держу их, она не может успокоиться. Я смотрю ей в глаза, и больше всего на свете мне хочется, чтобы Кира перестала плакать, чтобы вновь поверила в себя. Пусть она не вернется на лед спортсменкой, но ведь можно же просто кататься ради удовольствия. Ей стоит хотя бы попробовать.

– Ты доверяешь мне? – тихо спрашиваю я.

Сейчас Кире нужна моя поддержка и позитивный настрой. И хоть я пребываю в шоке, но знаю, что отступать нельзя.

– Я не доверяю сама себе, – шепчет она.

– Зря. Я не прошу тебя делать всякие там прыжки. Да, я не помню, как они называются, мисс Занудство, и не надо мне повторять. Я прошу надеть коньки и проехать один круг. Хотя бы из-за того, что мы специально для тебя расчищали лед. Старались. Прошло два года. Тебе запретили вставать на коньки какое-то время, но уже можно. – Кира удивленно смотрит на меня. – Я спрашивал у твоей мамы.

– Так и знала… – отвечает она, но не возражает мне.

А я все равно боюсь, что Кира передумает, поэтому встаю с кровати и тяну ее за руку.

– Пойдем. Сейчас же. Ты сделаешь это!

Кира очень неуверенно шнурует коньки. Я же справляюсь за несколько минут и помогаю ей.

– Затягивай сильнее, – говорю я, указывая на правую ногу. – Я затяну левый.

– Я и сама могу, – смеется она, наблюдая, как я старательно зашнуровываю конек, стоя перед ней на коленях.

– Мне нужно сделать это быстро, чтобы ты не сбежала, – подмигиваю я, заканчивая с одним коньком и отбирая у нее второй.

Кира встает с закрытыми глазами, но не делает ни шага. Просто стоит, словно собирается с мыслями.

– Не хочу вмешиваться в твой настрой, но если ты не откроешь глаза, то кататься будет немного сложнее. – Я подталкиваю ее к катку.

Она открывает глаза, и я тяну ее на лед.