Филипп начинает было читать, но спотыкается. Я прошу сфотографировать текст и прислать мне на телефон. Через пять минут пророчество у нас.

Текст оказывается совсем небольшим. Бумага основательно подпортилась, но с некоторым усилием написанное можно разобрать. Почерк точно Прокопиев. В том, что это пророчество Агафона, не остается никаких сомнений. Я не знаю, сколько раз мы с Ксенией его читаем. Пятьдесят? Сто? Обсуждаем каждое слово. Все слова понятны. Этого нельзя сказать о пророчестве в целом. Привожу его полностью:

Агафона Впередсмотрящего прорицание о грядущих временах

Я, недостойный Агафон, обращаю свое слово к потомкам. Говорю о наступающих и, возможно, последних временах Острова нашего в надежде, что слово мое явится во благовремении.

Откроетесь миру, и будет это вам во благо. Но сказано ведь, что есть время обнимать и есть время уклоняться от объятий. Наступят дни, когда охватят вас недуги и благо обернется вредом, ибо от своих недугов не избавитесь, а чужие приобретете.

И наводнят Остров чужеземцы. Вы же пребудете меж ними, яко вран на нырищи. Беда ваша, однако, будет не в чужеземцах, а в вас самих.

Ибо умножится разврат, а вы ожесточитесь и начнете теснить друг друга. И вспыхнет между вами великая вражда, и поднимет руку брат на брата и сын на отца.

Земля же, чуткая к ожесточению человеков, сама ожесточится.

Час испытания настанет, когда явится камень, который не умягчить ничем, кроме как козлиной кровью.

И земля сотрясется, и воспламенится черная вода на Севере, и потечет пылающая вода на Юге.

И будет лететь пепел с небес, и сердца ваши обратятся в пепел.

И не сможете молить Господа о спасении, ибо отвернет Он от вас лице Свое.

И если не обретется среди вас трех праведников, чтобы взойти на Гору и говорить с Ним, пребудет жизнь ваша в дыму и мраке.

Глава двадцать вторая

Сесилия

В лето правления Сесилии Остров готовился к выборам. Это были вторые выборы в стране, и островитяне располагали уже некоторым опытом. Опыт подсказывал им, что выборы, несомненно, влияют на течение жизни, но влияние это имеет свои границы. Точнее говоря, выборы определяют имя Президента, но не его решения. Наиболее проницательные граждане высказывали даже догадку, что победивший на выборах Президент делает то, что делал бы и любой непобедивший, случись ему победить. Кто-то вспомнил рассказ незабвенного епископа Геронтия о вороне и сыре, но такое воспоминание было признано неуместным и даже вредным.

Исполнение Сесилией обязанностей Президента мало что изменило в ее жизни. Она по-прежнему ездила верхом и проводила свободное время с Созонтом, рассматривая при этом всё свое время как свободное. Подготовкой к выборам занимались люди, присланные на Остров ее отцом. В необходимых случаях они подписывали у Сесилии те или иные бумаги, не обременяя ее лишними подробностями и пояснениями. Лишь однажды она спросила, кто будет Президентом. Услышав, что, по всей видимости, Созонт, Сесилия захлопала в ладоши и больше уже ни о чем не спрашивала.

Ее немного огорчало, что теперь Созонт часто ездил на встречи с избирателями, отвлекаясь от совместных занятий верховой ездой. Сесилии, однако, объяснили, что поездки – дело временное, и что, когда Созонт будет Президентом, в жизнь их вернется прежнее спокойствие.

Нужно отметить, что этим поездкам был не рад и сам Созонт, первое время стеснявшийся выступать. Человеком он был немногословным и в прежней своей жизни беседы вел преимущественно с лошадьми. Словарный запас его был невелик, ибо невелик он и у лошадей, знающих лишь главные команды. Поскольку же команды важны и для исполнения президентской должности, присланные с Большой земли люди считали Созонта небезнадежным. В конце концов дело пошло на лад, и он постепенно разговорился.

У Созонта оказалась хорошая память, так что он без труда заучивал предвыборные выступления, а также ответы на часто встречающиеся вопросы. Присутствовавшие на встречах помощники всегда могли его поддержать: так происходило, когда вопросы касались подробностей. В подобных случаях он простирал руку, словно смиряя коня, и говорил, что такие вещи лучше известны его помощникам. Всем было понятно, что этот человек мыслит по-крупному, и величавое незнание мелочей в глазах избирателей приподнимало его над буднями.

Парфений

Ездили сегодня на съемочную площадку. Там снимался эпизод о том, как князь Аверкий, дядя Ксении, пытался поменять мне жену. Декорации храма, мерцание свечей, разлитая в воздухе напряженность. Дядя мне очень понравился: вдохновенный интриган. Беспримесное зло. Хочет вместо Ксении посадить на престол свою дочь. Дядя называется…

Хорош и актер, играющий меня: взволнован (пот на лбу), готов к решительным действиям. Движением пальца подзывает начальника стражи. Полудвижением. Не подзывает даже – у него лишь мелькает мысль, а начальник уже рядом. Дядю на выходе – схватить. Можно и дочь, так надежнее.

Камера скользит по стене храма. Чудо Георгия о змие. Георгий. Змий. Крупный план Аверкия, змия.