В здании вокзала, залитом ярким светом, Эдмунд укрылся за мраморной колонной и, уткнувшись лицом в рукав, неудержимо расплакался. Вокруг сновали пассажиры, никто на него не обращал внимания, но потом неподалеку остановился какой-то человек в фетровой шляпе. Эдмунд повернулся к нему спиной, надеясь, что незнакомец уйдет. Через минуту-другую, немного успокоившись, он оглянулся и с досадой увидел, что тот никуда не делся и даже подошел чуть ближе.

– Сочувствую вашим горестям, сэр, – заговорил человек, стараясь перекрыть вокзальный шум. – Я и сам в несчастье. Не окажете ли помощь посильной суммой?

Эдмунд закатил глаза к потолку, усеянному тысячами рукотворных звезд, и, пошарив в жилетном кармане, выдал просителю медяк. Тот поклонился и ушел.

Вечером, готовясь ко сну, Эдмунд глянул на изящные обнаженные руки жены, и его вдруг охватило желание поделиться тем, что с ним нынче произошло. Укрывшись одеялом, он ждал, когда Сара закончит возиться с флаконами на туалетном столике. Но вот она выключила свет и забралась в постель.

– Спокойной ночи, – сказала Сара, умащиваясь рядом.

– Спокойной ночи, – ответил Эдмунд. Безмятежный голос жены заставил его отказаться от своего намерения. Он понял, что напоминание о том, с чем ей только-только удалось справиться, вернет ее в прежнее состояние. Нет, не приведи господь.

30

Сара

1912–1914

Однажды утром тренькнул дверной звонок – посыльный «Вестерн Юнион» доставил каблограмму из Лангедока. Феликс извещал родных о рождении дочки, Розэ (ударение как в сорте вина) Холлингворт-Шарбонно.

Новость, обрадовавшая всё семейство, в Саре породила зависть и отчаяние.

Ей никогда не стать матерью – доктор Спенсер подтвердил, что нет никакой надежды. Пережитое в роддоме испытание привело к закупорке труб и непоправимому смещению матки. Все мечты о том, как она будет качать малышку на колене, поддерживать за ручки, помогая сделать первые шаги, и поглаживать по спинке засыпающее дитя, развеялись в прах. Вспоминалась детская комната в миссии, уставленная кроватками с нежеланными детьми. Сара не сумела исполнить того, что другим далось без всякого труда.

* * *

А потом на воскресной службе преподобный Биерверт предоставил кафедру приглашенному оратору – социальной работнице из «Общества помощи детям», которая горячо говорила о тысячах беспризорников на улицах и сирот в приютах, нуждающихся в отчем доме.

Без шляпки, но в перчатках цвета фуксии, порхавших в воздухе, точно яркие птицы, активистка взывала к пастве с призывом излечить социальную язву, порожденную разрушительным сплавом двух «и»: иммиграции и индустриализации. Пока мелькали ее перчатки, по рядам шел дьяк с корзиной брошюр, предлагая их заинтересовавшимся прихожанам.

– Очень надо вникать в чужие проблемы, – буркнула Сарина свекровь, передавая корзину дальше.

Но Сара взяла брошюру и, прикрыв молитвенником, просмотрела, пока шла служба. Там были фотогравюры с именами кандидатов в приемыши.

Лица разные, но во всех распахнутых глазах застыла мольба.

У нас всего в достатке, думала Сара, рукой в перчатке снимая с плеча мужа пушинку, выпавшую из страусового пера на ее шляпе. Нет только ребенка, с которым всем этим можно поделиться.

Вернувшись домой, она показала брошюру Брайди.

Та взглянула на детские портреты, и ее затрясло.

– Нужна лупа. – Брайди кинулась к буфету, достала увеличительное стекло и вновь посмотрела на фото. – Кажется, это он.

Сара вгляделась в портрет малыша.

– Но его зовут не Микен, а Винсент.

– Им дают другие имена. Возраст совпадает – пять лет. – Брайди поднесла лупу ближе. – И дата рождения! И он рыжий! – Глаза ее увлажнились.

Пока что эти дети казались Саре ангелами, сошедшими с неведомых небес, об их корнях она не задумывалась. Но ведь все они были откуда-то родом.

– На лицо вылитый Том. Почему же до сих пор он не в семье? Может, с ним какая беда случилась? – Брайди расплакалась.

Сара ее обняла и погладила по голове.

– Возможно, подходящая семья еще не нашлась.

Наверное, так оно и было. Активистка обмолвилась, что самых красивых и смышленых сирот богатые семьи увозили в загородные особняки, дабы дети росли на свежем воздухе.

Брайди высвободилась из объятий и краем передника отерла глаза. Сара смотрела на нее и видела по-новому. Чистая кожа, ясный взгляд. Красивая фигура, никаких физических изъянов. По рассказам, и Том был хорош собой. Оба ирландцы, но в брошюре об этом не сказано. И потом, ирландская кровь не делает ребенка ирландцем.