Читаем Офицерский гамбит полностью

Алексей Сергеевич частенько видел один и тот же сон, воспроизводимый бессознательным в различных вариациях. Суть этого ночного видения обычно сводилась к одному и тому же. Он шел, наивный и непринужденно беспечный, порой даже счастливый, среди прекрасной природы, и обязательно набредал на водоем. Иногда такой чистый, что в нем можно было без труда разглядеть сверкающих чешуей, очень медлительных и кажущихся доступными рыб. А иногда даже забавных, несуществующих в природе зверюшек, крохотных приветливых бегемотиков например. И в то самое мгновение, когда он растворялся в первобытной умиротворенности, обласканный щедростью окружающего мира, опьяненный виртуальным счастьем, его глаза внезапно натыкались на силуэты ядовитых, отвратительно агрессивных змей, прячущихся в неизвестно откуда взявшихся участках тины. И тогда счастье исчезало, а он, скованный ощущением ужаса, пускался наутек. Без оглядки, не зная, была ли за ним погоня. Несколько раз такой сон случался, когда он был в Москве, и тогда Аля тотчас просыпалась вместе с ним, смотрела на него долгим, внимательным, изучающим взглядом. Потом молча привлекала к своей груди, заволакивала теплом, словно укрывала от всяческих неприятностей, и он, вдыхая нежный, родной, успокаивающий запах ее тела, медленно забывался с ощущением испуганного ребенка, вспомнившего эпизод из страшного фильма или вещие слова старухи из детской сказки.

2

Что ж, он все еще выполнял задание, формально стоял на посту, хотя уже точно не знал, что и от кого охраняет. Алексей Сергеевич успел с близкого расстояния рассмотреть украинскую провинцию. Компактный, уютный и близкий по мировоззрению Донецк с зелеными, совсем как в столице, улицами уже кружился в вакхическом танце под воздействием восточного притяжения. Город жаждал возврата к былым временам. Полковник Артеменко мог быть удовлетворенным, Артеменко-наблюдатель, абстрагированный, но внимательный, не осуждал людей, которые изначально считали всю былую советскую территорию несправедливо, кощунственно распиленной неумолимой пилой истории. Но украинцу Артеменко было горьковато и неприятно: перспектива кукольных образов и марионеточной жвачки была лишена индивидуальности, самобытности, пылкости образа. Всякая забитость отвращала, а на украинской территории он отыскал выразительной индивидуальности в десятки, в сотни раз больше, чем в России, выстроившейся в одну маразматическую шеренгу на путинский призыв. Донецк, Луганск и даже до безобразия разбросанный Харьков он обнаружил российскими по духу, по разговорам, по настроениям. Но были осколки, которые, несмотря на простодушную прямолинейность, разили его наповал.

На одной из конференций в Донецке – нечто среднее между научной дискуссией и политическим зондажем – солидный профессор с глубоким, вдумчивым взглядом пепельных глаз задал ему неожиданный вопрос на чистом украинском языке:

– Сегодня идет борьба за историю, но я вам приведу простой пример дикой вестернизации Украины. Мы до определенного времени преподавали историю по старым учебникам, написанным советскими учеными. И вот в один момент нам сказали, что эти учебники изымаются, а мы должны преподавать по учебникам Ореста Субтельного. Я ничего не имею против Субтельного – каждый имеет свое видение истории, может отстаивать свою позицию. Но никто никому ничего не объяснил, и это насторожило, а многих – и отвернуло. Почему именно так меняется интерпретация событий и почему мы должны принять именно такую трактовку дат и имен. История – она ведь как вера. С ней так нельзя – взмах туда, мазок сюда…

Артеменко пожал плечами и не нашелся, что ответить. Опять и без того сплющенное, деформированное украинское в Алексее Сергеевиче еще больше сжалось в комок, притаилось, а российский полковник распрямил спину. Никто тут ни с кем не работал, никто в это непаханое поле не выходил… А следовало бы… Как раньше силой насаждали советские ценности, так потом стали нахлобучивать национальные принципы. Но если людям десятилетиями вдалбливали одно, то они будут еще долгие годы с отвращением выхаркивать другое. И все-таки украинец в российском полковнике был удовлетворен, после того как все тот же профессор, очевидно видевший в образе руководителя мифического фонда своего, поведал ему прелюбопытную историю:

– А знаете, я вот недавно был в Волгограде на всероссийской конференции для преподавателей вузов, по приглашению организаторов прочитал лекцию по международным отношениям Украины. Так вот что я вам скажу, уважаемый вы мой. Там такое промывание мозгов на государственном уровне, что впору за голову хвататься.

– Что вы имеете в виду? – на всякий случай спокойно осведомился Алексей Сергеевич, не подавая виду, что тема эта его интересует чрезвычайно.

Профессор, напротив, оживился, сделал экзальтированное движение согнутыми руками – вышло, как крылышками, – и продолжил: