Читаем Офицерский гамбит полностью

Загадочный, осклабившийся, вечно эклектичный Крым Алексей Сергеевич слушал с неподдельным интересом и чуткостью, как врач с фонендоскопом. И обнаружил даже больше болезней, чем ожидал; отшатнулся, смутился и попятился. Воистину «остров» Крым слишком индивидуален, неприступен и наполнен приведениями многоликого прошлого, и потому по большей части непостижим, как экзотический лес тропиков! Что-то у крохотной частички планеты было опрометчиво ампутировано… Кусочек души, что ли? Или какой-то очень ответственный нерв? Тут чего-то определенно недоставало! И снова он воочию увидел ошибки, недочеты, бесчисленные просчеты. Почитал местные газеты, сплошь наполненные дифирамбами российской славе и одами идее возвращения Крыма в свое исконное, русское состояние, снова вспомнил обличительные речи прозорливого Мишина. Да, никто в Киеве, конечно, никогда не думал основательно на тему, может ли она, эта крымская степь, стать подлинно украинской. И тем более, в помыслах своих не дотягивался до того, чтобы тут, на этой солнечной территории разрушить колониальные представления. Мишин был абсолютно прав: никто из новых или старых украинских предводителей не удосужился выработать конкретную политику в отношении крымских татар – традиционных исторических союзников украинцев. Никто не подумал, что можно противопоставить неконтролируемым раздачам квартир в Севастополе от имени московского мэра. Или появлению филиалов российских университетов с русскоязычными, естественно, принципами и условиями. Никто не знал, куда кроме инфраструктуры российского флота трудоустроить тридцать тысяч местных жителей. Одно только, пусть крохотное, но со знаком плюс, действие усмотрел Артеменко в вечно сентиментальном, будто утомленном Симферополе. Когда-то, лет, говорят, семь или восемь тому назад, бывший в те времена президентом щуплый и осторожный политический канатоходец Леонид Кучма открыл тут замечательный лицей – до мозга костей украиноязычный, с национальными принципами обучения и мировоззрения. Результат этого, может быть, даже непреднамеренного акта украинизации немало позабавил полковника российского ГРУ: теперь и живущие тут этнические россияне бьются, дабы пристроить своих чад в элитное учебное заведение. Вот оно вездесущее ленинское «Лучше меньше, да лучше». Эх, страна, эх, хуторяне, что ж вы свободу-то свою не уберегли, пылал в Артеменко попранный украинец, когда он садился писать очередное донесение в Центр. В котором – и это стало уже традицией – он сознательно искажал ситуацию, находя все больше украинских аргументов, цитируя все больше украинских апологетов и сознательно забывая о российских плакальщиках. Потому что мысли его все больше возвращались к собственной трансформации представлений. Не столько о самой родине, сколько о своем личном вкладе в дело ее разрушения и созидания. Уж если не получилось стать героем, то и скатиться до уровня желчного клеврета, площадного орудия сатанинского промысла он тоже не мог.