Читаем Одинокий мальчишка. Автобиография гитариста Sex Pistols полностью

Добровольно уж точно никто бы не вернулся в эту грязную хату. Все то время, что я, будучи ребенком, жил с мамой и Роном, ни разу не припомню – прожив несколько лет в подвале на Бенбоу-роуд, мы переехали в квартиру в том же доме, но несколькими этажами выше, а потом уже маме дали муниципальное жилье в лондонском районе Баттерси, – чтобы к ним приходили друзья или родственники. Мне казалось это странным и до сих пор кажется. Я не говорю, что мама с отчимом были как те убийцы с болота[16], но Ян Брэйди и Майра Хиндли, возможно, приглашали гостей чаще.

Мастерская над железнодорожными путями, которой руководил Рон, была еще хуже. Безусловно, вины Рона и мамы в этом не было – они там работали явно не ради удовольствия, – но я терпеть не мог туда мотаться, хотя иногда приходилось. Там жутко воняло резиной, а из-за арочного свода и кирпичных стен складывалось ощущение клаустрофобии, а еще там стоял огромный агрегат, из которого валил пар, и сама эта штука весь день штамповала резиновые прокладки. Она издавала такой ужасный шум, что никого не было слышно вокруг. Все это напоминало эпизод из фильма «Голова-ластик» (1977).

Слабый лучик солнца, пробившийся в мою жизнь во время этого мрачного и депрессивного периода, все же согрел меня в день, когда мне купили собаку. Это был мелкий пес, но звали его Брюси, и мы с ним очень быстро стали близкими друзьями. Охуительная была собака, и он меня реально любил, но однажды я вернулся из школы и больше его не видел. Мама просто сказала: «Ой, да убежал твой Брюси».

Она так и не объяснила, что с ним случилось, поэтому я предположил, что они просто от него избавились, ведь с ним слишком много возни. Мне казалось, что я следущий и произойти это может в любой момент, пока я живу на Бенбоу-роуд. Пару раз так и было.

И здесь провалы в памяти становятся еще больше – видимо, я был настолько расстроен происходящим, что мозг пытался это подавить. Тетушка Фрэнсис ничем помочь не могла, потому что, как я уже упомянул, потеряла с нами связь, как только мы переехали в Шепердс Буш. Позже, уже в подростковом возрасте, меня по различным причинам отправляли в несколько разных учреждений (по большей части это было связано с воровством), и я все очень хорошо помню, но однажды, после того как мы переехали на Бенбоу-роуд, меня отвезли в одно место, и я понятия не имею что – и где – это было и почему меня туда определили. Память ни к черту.

Точно знаю, что находилось это где-то за городом и провел я там около недели. Вряд ли это была какая-нибудь исправительная колония. Скорее, какой-то детдом, так как мама, возможно, не могла за мной присматривать, а другие не горели желанием меня брать, потому что со мной было слишком много мороки. Но не то чтобы я к этому времени уже стал лютым хулиганом – когда меня туда определили, я был еще совсем мальчишкой.

Однако отчетливо помню, когда я туда приехал, в корзине в коридоре лежал выводок котят. Все вы, кошатники, лучше отвернитесь – не хочу уже в самом начале книги настраивать против себя, множество кисок еще не раз окажется в опасности, – но я был пиздец как зол из-за того, что приходилось там торчать, поэтому пытался их душить. Эти бедные мелкие засранцы родились всего несколько дней назад, а уже успели испытать на себе руки психологически травмированного ребенка, хватавшие их вокруг шеи. С радостью могу сказать, что ни один котенок не пострадал, но мне чертовски не хватало Брюси.

Когда ты молод, мозг еще формируется, и когда ото всех изолирован и пытаешься к кому-то привязаться – пусть даже это всего лишь животное, – а потом тебя этого лишают, бесследно такое не проходит. Вдруг ощущение того, что ты что-то значишь, просто исчезает, и уже ни на что не надеешься. Когда шрам затягивается, он становится шершавым. Неудивительно, что я не мог начать нормальные отношения с женщиной… хотя об этом пока рано.

Чувствуя себя жалким ущербным говном, я стал еще больше отставать в школе и скатываться. Читать и писать я все равно не умел. Когда открыл для себя детские комиксы с небольшими историями вроде The Hurricane или The Topper, приходилось довольствоваться лишь картинками. Но чем больше я становился несчастным, тем больше страдал херней – до тех пор, пока в конечном счете меня не оставили на второй год за неуспеваемость.

Сегодня у меня бы, возможно, довольно быстро выявили дислексию и/или СДВГ[17], но тогда не существовало такого понятия, как «ребенок с отклонениями в развитии». Ну, по крайней мере, в тех школах, куда я ходил, никто не пытался найти ко мне индивидуальный подход. Полагаю, я выглядел вполне обычным ребенком. Может быть, чуть более придурковатым, чем остальные. Дело в том, что слова, которые я читал на бумаге, тут же вылетали из головы. Даже сейчас, уже будучи взрослым, сколько бы я ни пытался научиться нормально читать и писать, по-прежнему не могу сосредоточиться – то есть мозг, вместо того чтобы воспринимать прочитанную информацию, начинает думать о носках или еще какой-нибудь херне.