Об отце я знал лишь то (помимо того, что он был стилягой и именно так они с мамой и познакомились), что звали его Дон Джарвис и он был боксером-любителем из Фулхэма. Это единственное, что мне рассказывала мама. Думаю, до меня быстро дошло, что она не горит желанием говорить на эту тему, хотя помню, что ходил с ней в здание какого-то суда, будучи совсем мелким, и мама надеялась получить от отца хоть какие-нибудь деньги. Вряд ли ей это удалось, потому что они не были женаты, и, выйдя из здания суда, мама начала ныть, жаловаться и причитать.

У нас в семье вообще любили поныть, но и смеялись мы немало. Дед был старым угрюмым придурком, но забавным. Сажал к себе на колени – это было нормально, никаких пошлостей – и затягивался папиросой, а потом держал ее прямо у меня перед лицом. Я обожал этот запах. Вдыхать дым было невероятно круто, непередаваемые ощущения, когда ты еще ребенок. Когда дед клал эту штуку обратно в комод, я кричал: «Где ма папироска? Где ма папироска?» Самокрутка была у деда не для особого случая, а на все случаи жизни.

Теперь я понимаю, что это, возможно, и стало причиной моей первой зависимости. Не думаю, что мне нравился только никотин – скорее, то, что дедушка выдыхал дым, поскольку знал, что мне нравится за этим наблюдать. Как бы там ни было, я реально постоянно требовал папироску, и довольно скоро перешел на пачку Players No. 6, как только стал старше и смог покупать себе сигареты (правда, сначала попробовал «Голуаз», так как слышал, что их курит Ронни Вуд[13]; классные крепкие сиги). Спустя несколько лет, сидя на героине, я выкуривал пять пачек в день. Когда ты под дурью, то куришь больше. Как будто одной сраной наркоты недостаточно.

Разумеется, сегодня мало кто из предков рекомендует своим отпрыскам ходить с сигаретой во рту, но для меня это было неотъемлемым атрибутом счастливой и беззаботной юности. Отличные времена. И пусть маму нельзя было назвать сильно заботливой, но, мне кажется, на той стадии ладили мы вполне нормально. Однажды она купила мне совершенно новые «Теско» – дерьмовые джинсы – и парусиновые кеды а-ля Converse. Если я вдруг получал новые шмотки, радости не было предела: как только я надевал свежее тряпье, то пребывал на седьмом небе от счастья и чувствовал, что теперь могу идти по кварталу, высоко задрав нос.

В нашем районе реально чувствовался дух коллективизма. На углу находилась пивнушка, а рядом – магазин спиртных напитков, и, когда мы сдавали бутылки лимонада R. White’s, чтобы немного заработать, я садился возле паба и с улицы слушал, как парень играет на пианино. Это один из первых случаев, когда я осознанно стал воспринимать музыку, хотя в будущем их будет довольно много (и не всегда осознанных).

Еще я любил ходить на утренний сеанс в кинотеатр ABC, находящийся буквально за углом на Кинг-стрит, чтобы посмотреть «Коммандо Коди» и другие мудацкие субботние сериалы. Я предпочитал последний ряд, потому что так чувствовал себя комфортнее и не хотел сидеть рядом с остальными ребятами, и мне почему-то нравилось, когда в перерыве между фильмами в зал выходил мужик и спрашивал: «Ну что, детки, как вам?» Затем все шли домой, а на следующей неделе тебя ждал космический корабль, который держался на едва видимых нитях.

То были одни из счастливейших дней в моей жизни. В районе я завел себе несколько друзей и пошел в начальную школу Флора-Гарденс в Парке Рэйвенскорт[14] в конце улицы. Бабушка и дедушка во мне души не чаяли. Все было хорошо.

Думаю, я бы все равно стал алкоголиком, даже если бы у меня было другое воспитание и я бы остался с бабушкой, уплетая ее стейк пироги с почками[15] до тех пор, пока не смог бы уйти из дома и жить самостоятельно. Среди мужчин в семье было несколько жестких алкашей, поэтому с первых же дней меня наградили дурной наследственностью. Как говорится, гены сильнее воспитания. Их пальцем не заткнешь. Это никак не связано с теми событиями, которые произошли в моей жизни, просто я такой или, по крайней мере, так считаю. Но вряд ли бы Sex Pistols когда-нибудь появились – во всяком случае, без меня, – если бы не дальнейшие мои приключения. Помимо всего прочего, я бы не стал отчаянно стремиться к лучшей жизни, если бы меня все устраивало.

<p>Глава 3. Вонь от резины</p>

В общем, я наслаждался детством, выглядывал из окна на эстакаду Хаммерсмит, никого не трогал, как вдруг появляется этот тип, и жизнь принимает тяжелый оборот. Звали его Рон Дамбагелла, и, кажется, мама познакомилась с ним на работе. Она сменила несколько подработок. Помнится, работала «телефонисткой» – на самом деле протирала в офисах телефоны от харчи, и вряд ли это доставляло ей удовольствие. Но потом нашла нечто более постоянное на фабрике по производству резиновых компонентов – не знаю, для обуви или кухонных плит. Может быть, и для того, и другого.