«Сахиб, я не могу. Это ты должен сделать сам. Ты это знаешь».

Хусейн махнул свободной рукой, и в ней был крест Марии. Триумф отразился на лице маленького перекошенного человечка. Потом его не стало.

Один за другим Обманщики выползали из леса. Уильям встал и с усилием, шаг за шагом, разбил черное зеркало, чтобы видеть яснее. Это был Уильям Сэвидж, а не слуга Кали. Она прикоснулась к нему и некоторое время держала его на руках. Сегодня Хусейн разорвал часть цепей, но на запястьях Уильяма все еще сияли серебряные звенья, и он не знал, были ли они клеймом или украшением.

Зеркало разбивалось, но — вчера вечером предзнаменования Кали были плохими; поэтому она хотела, чтобы сегодняшнее дело провалилось; и так и произошло. Был ли Хусейн поэтому слугой Христа или Кали? … Это Христос в крайнем случае заставил его, Вильгельма, игнорировать суеверие предзнаменований; так это Христос хотел, чтобы он убил путников? Все путешественники?

Неделю назад подобные мысли бежали, как серебристый олень, рогатый и красивый, по реактивному зеркалу, когда он лежал без сна или, не видя, ехал на лошади. Теперь он увидел в них безумие и помолился о немного большей силе, пока не придет время снова стать свободным, самим собой, не боясь глаз Кали, не любя ее жидкий рот, но имея понимание и сострадание.

Обманщики ждали, пока их Джемадар заговорит, и не прерывали его, потому что видели, что он молится.

<p>Глава двадцать первая</p>

Уильям знал, что высохшие джунгли к северу и западу от Парсолы и болота Мала, должно быть, полны обманщиков, но когда он добрался туда во главе своего отряда поздно ночью 20 марта 1826 года, он не увидел никаких следов ни их, ни кого-либо еще. Он поселил своих людей в лагере в уединенной долине, а когда все они уснули, некоторое время сидел у костра вместе с Пироо.

Пироо сказал: «Джемадар-сахиб, кого ты собираешься послать к торговцу кукурузой? Я не думаю, что вы когда-либо там были?»

Голос Пироо по-прежнему был уважительным, несмотря на фиаско возле металлургических заводов. Уильям ожидал от них всех яростных взаимных обвинений, но они были только сочувствующими и заботливыми. Казалось, они думали, что Кали намеренно ввела его в заблуждение, поскольку любая гордая женщина иногда будет преследовать любовника, чтобы доказать свою независимость. Они, похоже, тоже догадались, что Хусейн его подвел, и никогда не упоминали имени этого маленького человека. Вероятно, они думали, что Уильям задушил своего друга, и что его угрюмость возникла из-за этого.

Уильям сказал: «Да, я знаю Парсолу».

В начале единственной улицы деревни располагались лавки торговца кукурузой. По прибытии в лес каждая группа должна была отправить туда человека, чтобы получить инструкции о продаже.

Уильям знал Парсолу. Расположенное неподалеку болото Мала было излюбленным местом перелета диких птиц; с момента своего приезда в Мадхью он пролетал над ним два-три раза в любую холодную погоду. Он знал нескольких человек в Парсоле в лицо, включая торговца кукурузой, чей магазин, судя по всему, был местной штаб-квартирой Обманщиков. В его воспоминаниях Парсола была маленьким, грязным, дружелюбным местечком, типичным для всего того, что ему больше всего нравилось в его работе в этом районе — застенчивые крестьяне-фермеры, крепкие женщины, болотистое озеро, джунгли и поля. Он на минуту задумался, как такое собрание — в лесах, должно быть, собирается восемьсот обманщиков — могло собраться вместе, провести совещание и отправить послов в деревню и из нее, а жители об этом даже не подозревали.

Он подумал о Чандре Сене, а Пиру выстрогал палку и терпеливо ждал. Чандра Сен, должно быть, вернулся из своей экспедиции на юг; Уильям вспомнил теперь, что в прошлые годы патель отсутствовал в его деревне только между Дуссехрой и Новым годом. Говорят, что Чандра Сен никогда не присутствовал на этих распродажах лично; тем не менее, это было рискованно. Но ему самому пришлось бы уйти, если бы он хотел завершить эти пять месяцев» работы. Хусейн прибудет в Мадхью сегодня вечером или завтра. Новый Коллекционер не смог вовремя собрать кавалерию, чтобы поймать Обманщиков на распродаже, но он смог собрать их до того, как они разошлись. Многие оставались на день или два, чтобы подготовиться к дороге.

Он сказал: «Я сам пойду в Парсолу, первым делом с утра».

«Очень хорошо, Джемадар-сахиб».

Еще мгновение Уильям уставился в угли. Потом он сказал: «Я сейчас пойду спать. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, Джемадар-сахиб».

Утром Уильям отправился в путь рано утром, быстро идя по джунглям, но не создавая впечатления спешки. Он никого не видел, пока тропа не вышла из леса и не обогнула его Мала Марш. Трое крестьян нервно вскочили с повозки, запряженной волами, которую они чинили, и заскулили, «. Вы заблудились? Этот путь никуда не ведет».

«Я иду в Парсолу и знаю, что это путь туда, — коротко ответил он. Это были совиные деревенщины с открытыми ртами, и он торопился. Они подошли к нему поближе. Один из них отскочил назад, крича: «Айииих! Змея!»