Он врезался в дерево, повернулся и безумно побежал обратно к дороге. Человеческие руки потянулись к нему, и он взмахнул кулаком. Какое-то шумное существо упало в подлесок, застонав. Снова дорога. Он начал его сбивать.

Он был недостаточно молод для этого и недостаточно здоров. Они его поймают. Он увидел поворот на Падва, пробежал мимо, спрыгнул с дороги и лег. Они потеряли его на минуту. Он встал, прополз по тропе Падва и побежал.

<p>Глава шестая</p>

Луна пролетела высоко над холмом и деревней. Тишина полей обрушилась на него, и небо закружилось вокруг луны. Он поспешил под апельсиновые деревья, посаженные на обочине улицы, и внезапно закричал, когда на его плечо упал фрукт. Две собаки начали яростно лаять. Весь свет был выключен. Он понятия не имел, который час. Он провис на стене двора, его сердце трепетало, и он не мог идти дальше. Он прохрипел: «Ох, Чандра Сен, иди скорее».

Внутри дома ничего не шевелилось. Он смутно помнил, что они должны были оставить дверь открытой, чтобы он мог прокрасться по лестнице и войти в дом, не стуча. Никто не должен видеть, как «Гопал» возвращается в Падву. Он выпрямился и споткнулся вперед.

Под домом собаки сошли с ума. Он услышал щелчок цепи и звон сломанного конца, когда она приближалась к нему по камням. Собаки набросились на него; зубы сомкнулись в его ноге, и вес потянул его вниз. Он схватил собаку за горло и начал ее душить, в то время как другая рвала ему голый живот. Он продолжал звонить: «Чандра Сен! Ваши собаки! Скорее, скорее вниз!» Сторож должен был быть здесь, но его не было. Чандра Сен, должно быть, отправил его с поручением, чтобы не мешать ему.

Дверь дома распахнулась, свет факела затопил двор, и Чандра Сен побежал вниз по ступенькам с большим посохом в руке. Он называл собак по имени и бил их палкой. Уильям ослабил хватку за горло собаки, и она лежала у его ног, блевая. Через несколько секунд он уполз, а его брат начал нападать на него.

Чандра Сен крепко схватил свой посох и поднял факел. «Кто ты?»

«Сав-Гопал. Выключите свет». Было бы слишком, если бы кто-то увидел его сейчас и сообщил об этом женщине у костра. Весь его ужасный вечер прошел бы даром.

Он протащился мимо пателя, через двор, поднялся по ступенькам и вошел в дом. Внутри его ноги не удерживали его, и он медленно опустился на пол. У побеленной стены стояло высокое зеркало, потрескавшееся и обрамленное тяжелой позолотой. Он увидел в нем себя и не удивился, что Чандра Сен смотрел с открытым ртом.

Его коричневая кожа была разорвана и кровоточила. Глубокие царапины царапали его голые плечи, а плоть живота была разорвана. На его губах пузырилась пена. Он пробормотал: «Видишь, я Гопал!» и рассмеялся, и прервал смех, завоевав контроль над собой.

Чандра Сен опустил факел; его пламя потускнело и снова вспыхнуло; черные струйки дыма свернулись к потолку. Он воскликнул: «Так и есть! Так и есть! Что случилось, господин?»

Уильям прислонился к стене и рассказал свою историю. Он не осмелился взглянуть в зеркало, пока говорил, иначе снова разразился бы безумным смехом. Он закончил, внезапно засомневавшись, «я думаю — быстро выведите своих людей, патель-джи. Возможно, нам удастся поймать этих убийц. Где моя жена?»

Чандра Сен ускользнул, не сказав ни слова. Быстрые, легкие и твердые ноги Марии спустились по коридору. Она увидела его, остановила шаг, побежала вперед и бросилась на колени рядом с ним. «О, дорогая! Уильям, с тобой все в порядке? Скорее, принесите бинты, мази!»

Дом проснулся. Повсюду раздавались голоса. Уильям положил голову на руку Мэри. «Ничего особенного».

«Люди пытались тебя убить? Она в безопасности?»

«Она? Кто? О да, она в безопасности. Это что-то другое. Я не могу вам сейчас все рассказать. Разве мы не можем остановить всех, кто сюда приходит? Они все поймут, что это был не Гопал, а я».

В комнату вошла старушка в перекошенной вуали, от которой пахло уютным сном, и присела рядом с ним на корточки. Из двери Чандра Сен сказал: «Не волнуйся, сахиб. Никто не скажет. Я ручаюсь за них». Старушка смыла грязь, почувствовала его порезы и синяки и пробормотала себе под нос.

Мэри вдруг сказала: «Тебе снова нужно выйти?»

«Да».

Она не попыталась остановить его, как он наполовину ожидал, но сказала: «Тогда мы должны снять этот цвет. Лосьон готов. Мы успели, пока тебя не было».

Комната наполнилась, и нетерпение Уильяма возросло. Жена пателя втирала спиртовой лосьон ему в лицо и руки тканью. Боль была сильной, и он прикусил губы от боли, но краска вышла наружу. Старушка хмыкнула, заворчала и, уверенно продолжая свою работу. Наконец Мэри перевязала ему живот. Он встал, на мгновение опираясь на ее плечо.

«Я возьму твою одежду, — сказала она и убежала в их комнату в задней части дома. Патель, его жена и старуха ушли. Мэри вернулась, и Уильям дернулся на своей английской одежде. Лошади» копыта теперь стучали во дворе, и руки сталкивались. Он был готов. Он взглянул в зеркало — дикие глаза, порезы, в остальном все в порядке. Он сказал: «Теперь опасности нет. Не бойся за меня».

«Я не — не для тебя. Поцелуй меня».