Для правящего, где бы и на каких основаниях он ни правил, нельзя представить себе украшения благовиднее милосердия. Оно тем более восхитительно и великолепно, чем выше власть, которая — согласимся — не имеет нужды вредить, если устроена по природному закону. Поскольку царское достоинство изобретено природой. Это доказывает пример многих животных, но особенно пчел: их царю отведена самая просторная комната в центральном и наиболее безопасном месте; он свободен от работы, за него работают другие; потеряв царя, все рассыпается, и они больше не слушаются одного, но заняты дракой, выясняя, кто лучший. Вдобавок и видом царь приметен, превосходит других величиной и блеском. Однако главное его отличие в другом, Пчелы очень злы и, учитывая размер их тела, невероятно задиристы. При этом они оставляют жало в ране. Царь же лишен жала. Природа решила не делать его яростным и, заботясь о нем, отняла средство мести, грозящей обойтись ему слишком дорого. Поэтому оставила царя пчел безоружным. Великий урок царствующим над людьми. Ведь природа, в привычках которой упражнять свои силы на малом, в мельчайшем создает образец великого. Стыдно будет не последовать примеру маленьких существ. Наоборот, мы должны быть характером настолько же сдержаннее их, насколько сильнее способны навредить. О, пусть бы и человек стал таким, пусть вместе с пущенной стрелой пресекался бы его гнев, пусть не мог бы причинять ало чаще, чем единожды, или заставлять силы других служить своей ненависти! Ибо ярость быстро утомится, заставь ее жечь в ущерб себе, и изливаться, рискуя гибелью. Впрочем, дающий гневу свободу в любом случае подвергает себя риску: вынужден бояться того же, чем пугает, наблюдать за каждой рукой и, даже когда никем не угрожаем, думать, что покушение готовится. Ни мгновения он не живет свободным от страха. Кому понравится выносить такую жизнь, если может безвредно и потому безопасно осуществлять права своей власти во спасение другим и ко всеобщей радости? Ошибка — думать, что царь защищен, если ничто не защищено от него. Он может купить себе безопасность лишь ценой безопасности для своих подданных. Ни к чему громоздить цитадели, укреплять обрывы неприступных скал и срезать склоны гор, огораживая себя стенами и башнями. Милосердие защищает царя в открытом поле, и его единственная неприступная крепость — это любовь граждан. Прекрасно, когда твоя жизнь угодна всем и за тебя молятся не под присмотром стражи. Когда легкое нездоровье вызывает не надежду, а страх. Более того, когда каждый самое дорогое готов отдать за спасение своего суверена: <случись что, пусть> благодаря подданным сохранит жизнь. Так, являя неизменную доброжелательность, властитель докажет, что не государство принадлежит ему, но он — собственность государства. Кто дерзнет на заговор против него? Кто не захочет и отвратить, насколько это в его силах, удары, судьбы от того, под чьей властью процветают справедливость, мир, целомудрие, безопасность, достоинство, чей народ благоденствует, обеспеченный всем. Не иначе будут смотреть на своего правителя, чем на бессмертных богов, если бы они позволили узреть себя, и мы взирали бы на них, вознося хвалы и преклоняясь. Как ты думаешь, разве не ближе всего к богам поступающий в согласии с божественной природой, властный дать лучшее, щедрый благодетель людей? Вот к чему надо стремиться, чему подражать, пребывая величайшим, дабы слыть наилучшим.

<p>20</p>

Император карает по двум причинам — отплачивая за вину перед собственной персоной или перед сторонними лицами. Сперва рассмотрим касающееся его самого, поскольку труднее не преступить меру, отмщая свою боль, чем давая урок другим. Излишне напоминать здесь о том, что нельзя верить всему, но следует доискиваться правды, и всегда сперва предполагать невиновность, чтобы понимали — для судьи дело так же серьезно, как для обвиняемого. Все это относится к справедливости, а не к милосердию. Теперь же хотим убедить властителя не попускать чувствам, ущерб которым доказан, и если нет риска, то отменить, а если все-таки есть — ослабить наказание, проявив готовность скорее извинять провинности перед собой, чем перед другими. Ибо как великодушный человек щедр не за чужой счет, но отдает нужное для себя, так и милосердным назову не того, кому легко прощать чужие обиды, но способного сдержать буйство, подстрекаемое личным мотивом. Такой человек понимает, что великой душе свойственно сносить несправедливости, именно когда она обладает высшим могуществом, и нет ничего достославнее гордости правителя, ущемленной безвозмездно.

<p>21</p>