В чем, следовательно, состоят его обязанности? В том же, что и доброго отца: иногда выговаривать детям мягко, иногда угрожать, а бывает, прибегнуть и к розгам. Какой здоровый человек лишает сына наследства из-за детского непослушания? Пока терпению не положат конец повторные глубокие оскорбления, пока не будет, побоявшись наказать, бояться еще горших обид, не возьмет в руку необратимое стило. Сперва испытает множество средств, стараясь вернуть на путь добра соскользнувший, но еще колеблющийся ум. На крайнее наказание решится, лишь когда поймет, что дело безнадежно. Ни один отец не станет рубить, пока не исчерпаны лекарства. С тем же родительским терпением следует действовать императору, которого мы не из пустой лести нарекли Отцом Отечества. Остальные прозвания даем ради почета: именовали одного Великим, другого Счастливым, третьего Светлейшим, и еще сколько угодно званий уступим честолюбивому величию. Но титул Отца Отечества мы предложили, чтобы он понимал, какое приобретает право — право отца над детьми, самое щадящее и ставящее пользу детей выше своей собственной. Нескоро отец отсечет часть своего же тела и, отсекая, хочет вернуть, стонет и медлит в долгих сомнениях. Ибо злой судья подозрительно поспешен, и кара неправедная — чрезмерна.

<p>15</p>

На нашей памяти некто Трихон, римский всадник, засекший сына насмерть, едва не был казнен толпой: его на форуме стали колоть стержнями для письма, и закололи бы до смерти, если бы вмешательство самого Августа не остановило страшных рук отцов и сыновей. Напротив, Тарий, который своего — взятого с поличным — сына, расследовав дело, признал виновным в покушении на отцеубийство, был поддержан всеми, потому что в качестве штрафа ограничился изгнанием, причем весьма вольготным: поселил отцеубийцу в Массилии, сохранив содержание, какое тот имел до приговора. Великодушием достиг общего сочувствия: в Городе, где у любого негодяя найдется адвокат, никто не заподозрил в предвзятости суд отца, властного осудить, но неспособного ненавидеть. Данный случай дает мне возможность показать и того, кого сможешь сравнить с добрым отцом, — доброго властителя. Собираясь произвести суд над сыном, Тарий призвал на заседание Цезаря Августа. Тот пришел в дом честного человека и заседал вместе с другими как рядовой член совета. Не сказал: «Нет, это он пусть придет в мой дом», поскольку, если бы сделал так, имевшее произойти разбирательство было бы судом Цезаря, а не отцовским. После того как дело было заслушано и тщательно разобраны доказательства, приведенные юношей в свою защиту, равно как и все свидетельства против, гость попросил, чтобы голосовали письменно: он понимал, что в противном случае мнение всех совпало бы с мнением Цезаря. Прежде чем таблички открыли, он поклялся, что, захоти Тарий, человек состоятельный, сделать его своим наследником, он бы отказался. Мне возразят: он малодушно опасался, как бы не подумали, что суд был поводом осуществить давнюю надежду. Я же, напротив, думаю, что правитель, в противоположность частным лицам, обязан искать защиту от наветов не только в чистой совести, но и открыто поддерживая свою репутацию. Он поклялся, что не примет наследства. Тарий потерял тогда и второго наследника, зато Цезарь приобрел славу бескорыстия. Доказав то, о чем всегда нужно заботиться начальствующему, а именно незаинтересованность суждения, Август проголосовал за ссылку по назначению отца. Не присудил кожуха со змеями или камеры смертников, ибо думал не о том — над кем, но — с кем вершит суд. Отец, по его определению, должен выбрать наиболее мягкое наказание для юного сына, склоненного к злодеянию, причем действовавшего робко — что на грани невиновности: надо услать его из Рима подальше от отцовских глаз.

<p>16</p>