Читаем o 8b191ad8675a2039 полностью

изумрудная сочная трава. Он переступал порог, и Маргарет, нет, не Маргарет, но так

похожая на нее женщина встречала его, протягивая к нему руки. В очаге горел огонь,

дети смеялись, он обнимал ее, гладил большой живот, где ворочался еще один их

ребенок.

Он не задохнулся в удушающей жаре трюма, не погиб на пылавшей галере, его не забили

кнутом, он не утонул зимой в бушующем море у берегов Сицилии, когда бежал из плена в

третий и последний раз.

Маккей иногда жалел, что все не закончилось на горячем песке пустыни или в зимнем

шторме. Он разорвал бумагу на мелкие клочки и долго смотрел, как суетливо кружатся они в

воздухе. Наконец темная вода поглотила их — будто и не было ничего.

— И что мне теперь делать? — спросил, не поднимая головы, Степан.

Они сидели на берегу моря. Феодосия взяла племянника за руку, тихонько сжала ее.

— Я все время думаю, как бы батюшка поступил? Грех ведь это.

— В любви какой грех, Степа? Любовь нам Господь посылает, она есть великий дар, тебе

благодарить Бога за нее надо. Тем более что, — Феодосия кивнула на письмо Изабеллы,

которое только что ей перевел Воронцов, — ты не один любишь, а и тебя любят.

— Не думал я, что она напишет, сказал ведь, что не вернусь.

— Дак слова — одно, а сердце всегда надеется. Поезжай к ней, Степа.

Лицо юноши озарилось радостью, но она тут же угасла.

— Не смогу я забрать ее. Мне в море надо уходить, далеко, надолго, да и кто нас повенчает,

муж ведь у нее.

— Она и невенчаной за тобой пойдет. Для любящего сердца все эти обряды — пустое.

Воронцов удивленно покосился на тетку. Феодосия смотрела не на него, а на рейд, где

стояли корабли.

— Нельзя так, — твердо возразил он. — Нельзя. Я могу погибнуть, кто о ней тогда

позаботится? Не могу я ее на такую судьбу обрекать.

— Вот и объясни ей это, — безмятежно пожала плечами Феодосия. — Вот только… — она

вдруг нахмурилась.

— Думал я об этом. — Степан набил трубку и закурил, и Вельяминова вдруг подумала, что

не может разглядеть в этом почти уже взрослом мужчине того подростка, которого знала

когда-то. — Мне, Федосья Никитична все равно. Пусть бы Белла ко мне и с дюжиной детей

пришла, это ж ее дети. А значит, и мои.

— Коли б все так думали, меньше слез было бы в мире пролито. Так что езжай к ней, а то

она, наверное, уже все глаза выплакала. Погоди-ка, а ну как с дитем она сейчас?

Степан покраснел

— Не с дитем. Чай не мальчик я, знаю, что делать надо.

— Да уж не мальчик, — вздохнула Феодосия. — Отправляйся в этот ваш Танжер, только

глупостей не натвори, Белле своей ты живым нужен. Когда вы отходите?

— Посмотрим, пока еще не загрузились полностью. Я с «Клариссой» до Гамбурга дойду, а

там пересяду на корабль какой-нибудь, чтобы до Лондона добраться. Разберу дела свои и

двину в Африку. — Степан сел в шлюпку и взялся за весла.

— А «Кларисса» куда? — Вельяминова крепко держала бившуюся на ветру шаль, и

показалась она Воронцову птицей, что вот-вот развернет крылья и бросится навстречу

урагану.

— Как Джеймс решит. Может, в Индию, а может, еще дальше. До завтра, — выкрикнул

Степан уже с воды.

— До завтра. — Феодосия неотрывно смотрела на чернеющий в белой ночи четкий силуэт

корабля.

На крепостной стене дул сильный ветер. Ладога — огромная, темно-синяя, чуть гульливая —

простиралась перед ними на все стороны, уходя к горизонту, над которым клубились

сахарные облака.

— Ненастье идет, — сказал Никита, вглядываясь в них.

— Как же вы обратно, коли шторм будет? — забеспокоился Вельяминов.

— Это разве шторм? Вот ближе к осени — то шторма, волны лодьи на берег выбрасывают.

Федосья небось рассказывала, как ее мать спасла, а сама померла потом. Аккурат на исходе

лета то было. А сейчас пустяки, потрясет малость до устья Волхова, а там уже тихо будет.

— В хорошем месте князь Юрий Данилович крепость поставил. — Федор оглядел с высоты

бастиона остров. Всюду кипела работа. Массивные стены были подлатаны, крыши

отремонтированы, на дворе оружейники готовились поднимать на галереи пушки с ядрами.

Никита указал на запад.

— Вход в реку закрыт, выход тоже. Выходить туда вы, как я понимаю, — он усмехнулся, —

не собираетесь, а кто придет сюда, того в Ладогу крепость не пустит.

—А вы дальше были? Вниз по Неве?

— Был. Вот там порт и надо строить, хоть место то болотистое и нездоровое, зато река в

залив морской впадает, и он удобнее, чем в устье Наровы.

— На Нарове у нас уже крепость есть, та, что князь Московский Иван Великий поставил. —