Читаем Нун (СИ) полностью

– Британский музей уже много лет не собирал никаких экспедиций, – в своем обычном сахарно-манерном тоне проговорил Питер Кларк, редактор ежеквартального журнала British Museum Quarterly, издаваемого при пресловутом Британском музее с 1926 года, и размешал сахар в большой чашке черного кофе, легонько звякнув о белые фарфоровые края ложечкой. – Тем более что наших доблестных ученых почему-то никогда не интересовала родная древняя культура. Ну, было несколько экспедиций, ну откопали три десятка торков. И заглохло. Музейщики с азартом, достойным лучшего применения, увлеклись Египтом и Месопотамией, впрочем, что я тебе рассказываю – сам в курсе. Вечно, как речь заходила о гробницах фараонов, они разум теряли, неслись, копали, грабили, волокли все, что ни попадя, наплевав на тотальный мор, который всегда в этом деле присутствовал. Как тараканы – их травят, а они все равно ползут! Зато у нас крупнейшее собрание мумий и саркофагов за пределами Каира! Крупнейшее собрание древностей Междуречья за пределами Ирака! Клинописный архив Ашшурбанапала, включая глиняную табличку с описанием потопа! Кусок бороды Великого Сфинкса! «Бараны в чаще»! Разве могли со всем этим тягаться какие-то кельты? Нет, всем глаза застилали Нубия и Древний восток! Но в последние годы вдруг возник интерес. Как будто очнулись, ей-богу, спящие младенцы. Повели вокруг глазами, бросили египетские мумии, наигрались. У нас, оказывается, не меньше увлекательного, кто бы мог подумать! Все как всегда, ты же понимаешь. Откопали тут недавно ребята из Манчестера новый большой храм рядом с Хоутом. Копали-то средневековое аббатство, а откопали… кое-что другое. Ну вот и снаряжает старик Форестер наших в общую экспедицию вместе с Манчестером.

– Хоут? Я бывал там, – прищурился Том, яркое не по-осеннему солнце било в глаза, рассыпалось дробью золотых бликов по белой скатерти. Сидели они с Питером на открытой веранде ресторанчика как раз рядом с величественной громадой Музея, и впервые за несколько дней Том чувствовал себя уютно, в отличие от своего собственного дома, где витала память о нелепом убийстве, ладно, просто несчастном случае. – Это же недалеко от Дублина.

Хоут был тихим городком, затерянным в пленительных силках полусказочных пейзажей: словно написанная маслом старая гавань, суровые взметнувшиеся в синеву неба скалистые пики, величавая Дублинская бухта, которая тянулась от южного Кингстонского порта до северного Хоутского – и море, море кругом.

До Хоута можно было быстро добраться на пригородном поезде, но, сойдя с него, вы попадали в место с тихой затягивающей аурой, которое не обращало внимания на часы цивилизации.

Да, Тому нравился этот городок. Он выбирался к морю и сидел возле него часами – слушал, как точь-в-точь в ритм его гулко бурлящей крови зло бьются волны о мол, жадно вдыхал, как пахнет солью и немного гнилостью, смотрел на перепутавшиеся в небе снасти кораблей. Ветер, так мрачно завывавший для других над бухтой в неспокойные сумерки, для него звучал мирно. В Хоуте, как в волшебной шкатулке, были собраны неприступные скалы, пологие холмы мягких очертаний, вересковые пустоши, торфяные болота, средневековые руины и страшное местное кладбище, а дополняли все эти мрачноватые прелести роскошный рыбный рынок и лучшие пляжи Дублинской бухты.

– А лишнего местечка в этой экспедиции не найдется? Я бы съездил.

– Ты серьезно? – Питер не донес чашку до рта и поставил ее обратно. – Такие дела заранее делаются, а не в последние дни перед стартом. Там все уже утверждено на триста раз, причем с таким боем! Все вдруг захотели. Даже те, кто сидел и не вылезал из своих нор уже десятилетие. Там все засекречено, охрану по периметру поставят – не прорвешься. А ты кто? Извини, Том, но то, что ты изредка пописываешь о нашем змеином царстве колоночки – еще не аргумент.

– А ты едешь? – прямо спросил Коллинз.

Кларк отвел взгляд.

– Питер! Мне очень нужно. Очень.

– Да что за муха тебя укусила? Ты даже не знал ничего об этой поездке до завтрака со мной!

Том нервно вертел чашку, поворачивая ее на блюдце вокруг своей оси с неприятным скрежетом. Сказать или не сказать? Ну кому-то надо рассказать, иначе он свихнется. Но Питер – подходящий ли вариант Питер? С одной стороны, Коллинз никогда ему не доверял – Питер был той еще ехидной. Всегда себе на уме, и все его обаятельные улыбочки Тома обмануть не могли. С другой стороны, он с юности трепетно поклонялся кельтской мифологии и мог многое объяснить. И Том решился.

Питер слушал внимательно, не перебивал, и его голубые глаза временами темнели от волнения, прихлебывал кофе, а когда Том закончил, они заказали еще по одному и выпили его в молчании, правда, молчании разного рода. Тома физически подергивало, а Кларк погрузился в задумчивость, граничившую с трансом.

– Покажи, – наконец сказал Питер.

Том глубоко вздохнул, оглянулся и расстегнул рубашку. Сейчас татуировка не пульсировала и не меняла цвет, казалась обычной, хотя и очень умело сделанной, так тонко была прорисована каждая веточка на омеле, каждый листок.