Читаем Ночь в Дамаске полностью

Все начиналось с открытия исламского центра. Из тех, кто приходит послушать лекции об исламе, выбирали одного-двух местных жителей, которым поручали шпионить за деревней и снабжать информацией обо всем, что там происходит. Хаджи Бакр требовал назвать влиятельные семейства, установить источники их доходов, выявить нарушения ими законов шариата, что может быть использовано в случае необходимости для шантажа.

Они не забывали ни о финансах, ни о школах, ни о транспорте. Но главная забота — построение аппарата тайной полиции.

Гюнтер понял, что ядро божественного государства — демоническая система, внушающая страх. Хаджи Бакр для каждой провинции подобрал эмира, отвечающего за безопасность. И еще назначил эмира присматривать за другими эмирами — если они плохо будут исполнять свои обязанности.

Большую часть времени сам Хаджи Бакр проводил в разъездах. Старался получить от жизни все удовольствия, которые можно купить за деньги. У него и у тех, кто его окружал, было то, чего начисто лишили рядовых бойцов, — наличность, кредитные карточки, драгоценности.

Скучающий Гюнтер облазил весь дом Хаджи Бакра. Нашел массу документов о его работе с агентурой — и ни одного экземпляра Корана.

В лагере боевой подготовки Гюнтер провел больше полугода с небольшими перерывами. Первый месяц — военная муштра вместе с другими новичками, скидки на его слабость никто не делал, хотя после ранения прошло всего полтора месяца.

Четырехнедельные курсы оказались тяжелыми. День начинался в пять часов утра с общей молитвы и получасовой пробежки. Затем час изучения норм ислама. Еще полтора часа постигали искусство ближнего боя — с оружием и без него. Перед обедом осваивали взрывное дело. Сами собирали бомбу с часовым механизмом. Учились бросать ручные гранаты и подкладывать мины. Тренировались до полного изнеможения. Многие получили легкие ранения во время занятий со взрывчатыми веществами.

Гюнтера сделали инструктором. Он обучал группу из семи новичков, прибывших из Европы, обращению со всеми видами оружия, имевшимися в наличии. Они намеревались сразу после завершения курса получить боевой приказ. Но Хаджи Бакр уехал. А без него никто не мог покинуть лагерь. Парни скисли, однако ничего поделать не могли. Застряли надолго. Через два с лишним месяца они стали устраивать колоссальные скандалы, чтобы их выпустили. Встревоженные боевики связались с Хаджи Бакром, и он велел перебросить всех в Ракку. Вместе с ними хотел уехать и Гюнтер. Но его не отпустили. И тогда с ним что-то произошло. Он заболел — душевным недугом.

Нет ничего позорного в депрессии. Это серьезная болезнь, а не помешательство, как многие полагают. Принять одно за другое — все равно что спутать сердечный приступ с болью в желудке. Пока не испытаешь депрессию, не поймешь, какие страдания она причиняет. Гюнтер быстро понял, что рассказывать о своих страданиях бесполезно: с таким же успехом можно рассказывать о зубной боли тому, кто никогда не сидел в кресле у дантиста.

У Гюнтера все началось с потери сна. Он попросил дать ему какие-нибудь таблетки. Молодой веселый парень, выполнявший в лагере обязанности врача, притащил из города упаковку тазепама. Сильное средство помогло. Теперь он спал, но это был какой-то ненастоящий, странный сон. Гюнтер отказался участвовать в тренировках, тупо сидел на занятиях, утром не мог подняться. Его повезли в город. Врач-палестинец с золотыми зубами, учившийся в Москве, поставил диагноз: депрессия. Прописал антидепрессанты.

Депрессия не оставляет никакой надежды, а надежда необходима, чтобы вылечиться. Каждый день, глядя на листочек с назначениями врача, Гюнтер равнодушно пил таблетки. У него не осталось ни эмоций, ни чувств. Иногда он весь день проводил в постели. Постепенно убедил в себя в безнадежности своего положения и обижался, если кто-то с ним не соглашался.

В лагере все его сторонились. Только Петра Вагнер заботилась о нем, ведь это Гюнтер привел ее в подполье. Ради него Петра попробовала изменить свою жизнь.

Подчиненные Хаджи Бакра выделили им маленький домик. Петра перевезла туда Гюнтера, ездила в город за продуктами, готовила ему еду и каждый день упрямо ложилась с ним в постель. У них ничего не получалось. Петра и не рассчитывала получить удовольствие, но надеялась, что Гюнтеру эта терапия поможет.

Говорил он мало. Сидел рядом с ней и слушал ее рассказы. Иногда она заставала Гюнтера на кухне. Он стоял, прижавшись лицом к запотевшему стеклу, и во что-то вглядывался. Бог знает, что он там видел.

Она каждый день меняла постельное белье, но ненавидела мыть посуду. Он ни о чем не спрашивал — ничего не хотел знать.

Дитер Рольник разок приехал его навестить и решил, что Гюнтер с Петрой неплохо обосновались. В принципе это был хороший повод для того, чтобы выпить. Рольник раздобыл алкоголь, запрещенный в лагере. Он провез бутылку хорошей немецкой водки в чемоданчике из-под складного автомата. Но и пить Гюнтеру тоже не захотелось.

Он днями лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Не брился, не причесывался, мало ел и сильно ослабел.